Столица: Осло
Территория: 385 186 км2
Население: 4 937 000 чел.
Язык: норвежский
Новости
История Норвегии
Норвегия сегодня
Эстланн (Østlandet)
Сёрланн (Sørlandet)
Вестланн (Vestandet)
Трёнделаг (Trøndelag)
Нур-Норге (Nord-Norge)
Туристу на заметку
Фотографии Норвегии
Библиотека
Ссылки
Статьи

Общественные позиции и самосознание бондов

Гордость, самостоятельность, свободолюбие, отвага и решительность бондов базировались не только на их положении хозяев своего имущества и их родственных связях, но, прежде всего, на том, что они обладали серьезными правообязанностями.

Одна из них — воинская: это право и обязанность иметь и носить свое оружие, участвовать в народном ополчении на суше и в военно-морском ополчении-ледунге. Доказательств тому в сагах предостаточно. Конунг Харальд (начало X в.) объявил поход и ледунг одновременно, потребовав поставки ополчения со всех бондов1. При Хаконе Добром (ум. ок. 960) страна была разделена на воинские округа-фюльки, каждый из которых должен был поставлять определенное число кораблей и ополченцев для отражения вторгшегося врага (см. сагу об этом короле, гл. XX)2. Аналогичное деление на воинские округа — сотни (херады, хундари) произошло в свейских и гётских землях Швеции и в Дании (херады). Об участии бондов в народном ополчении, в том числе общенорвежском, при возникновении внешней угрозы или во время междоусобиц, равно как и об ущербе, который причиняли народу военные действия, говорится и в «Саге о Харальде Суровом» (первая половина XI в., гл. LX). Конечно, судя по некоторым выражениям саг, общественные воинские правообязанности бондов уже к концу эпохи викингов начали превращаться в их обязанность перед государством. Об этом свидетельствует тот факт, что воинские округа как самодеятельная военная организация бондов по мере формирования королевской власти превращаются в составную часть военно-административной организации, подконтрольной королю (см. часть 6). Однако этот процесс был постепенным, совсем не быстрым, и в эпоху викингов он делал лишь первые шаги.

В двух сагах, материалы которых использованы ниже, речь идет о событиях, происшедших уже после конца «эпохи викингов», в первой половине XII в., что весьма интересно, поскольку они свидетельствуют как о сохранении и значительной роли ополчения бондов, так и о том, какой свободой в этом отношении они пользовались. Одна из них, «Сага о Хаконе Широкоплечем» (гл. I—III), рассказывает, что во время междоусобицы в Норвегии на просьбу одного конунга о войске, обращенную к бондам, те не откликнулись. Зато, когда богатый торговый город Конунгахелла оказался в опасности, они вместе с его жителями поддержали «предводителя лендрманов» и отважно отстояли город. Другая сага, «Сага о Магнусе Слепом и Харальде Гилли» (гл. XI), рассказывает о том, как активно бонды защищали страну от вендов, славян с восточного побережья Балтики, которые напали на ту же Конунгахеллу. Как и балтское племя куршей, венды грабили скандинавское население и уводили людей в рабство. Несмотря на то что бонды дрались самоотверженно, вооруженные секирами, под защитой своих шлемов и щитов, Конунгахелла пала, была разграблена и так никогда не восстановилась.

Щит, шлем и секира — «оружие бондов», свидетельствуют саги. А сигналом к сбору народного ополчения была так называемая «ратная стрела»3, или «боевая стрела», которая изготовлялась из железа. Получив эту стрелу, боеспособные люди должны были вооружиться и собраться в известных местах4. В XIII в., судя по областным законам Швеции, так называемое «народное оружие» (folkvapn) включало от трех предметов (меч, копье и шлем) до пяти (секира или меч, лук и стрелы, шлем, кольчуга или иное защитное облачение и щит)5.

Что касается боеспособных людей, которые могли участвовать в пешем ополчении, ледунге и в несении береговой охранной службы, то в Швеции XIII в., в том числе согласно Гуталагу (20-е гг. XIII в.), таковыми считались мужчины с 18—20 лет6; однако в сагах упоминаются и более молодые участники боевых действий.

Важно и то, что вопрос о сборе ополчения с целью наступления или защиты решался бондами на тинге. О провозглашении морского ополчения на тинге в Швеции уже в XIII в. свидетельствует Упландслаг7. Именно к тингу должны были обращаться короли и ярлы, желая заручиться помощью ополчения бондов. Еще и в XIV в. норвежские и шведские бонды имели свое оружие, активно участвовали в гражданских войнах, в борьбе с разбойниками и вражескими нашествиями.

Очень важной общественной обязанностью бондов было вообще участие в народном собрании-тинге в качестве дееспособных лиц, имеющих право вчинять иски, отвечать на них, выступать свидетелями и соприсяжниками при судебных разбирательствах на тинге, а также правомочных участвовать там в решении не только судебных, но и политических вопросов. Приводить примеры судебных дел, которые рассматривались на тинге, не имеет смысла: их бесчисленное множество, поскольку, например, родовые саги просто переполнены рассказами о судебных делах8, а королевские саги — о междоусобицах.

В политической жизни бонды имели обширные права. Прежде всего, они выбирали своих законоговорителей-лагманов9, которые распоряжались на тингах и поэтому имели очень большой вес на местах и в областях, бывших прежде племенными территориями. Как известно из областных законов Швеции, лагманы обычно выбирались из числа бондов-хозяев, а судя по сагам — из числа наиболее богатых и влиятельных представителей родовой знати. Правителям каждой страны следовало вести себя с ними весьма осторожно, потому что именно лагманы занимались областным законодательством и, к тому же, обычно имели сильное влияние на бондов. Не случайно, как уже говорилось, лагман Тиундаланда (Упланд, Швеция) однажды высказался так: «Не меньше чести [чем у ярла], быть бондом и свободно говорить, что вам захочется, даже при конунге» («Сага об Олаве Святом», гл. LXXIX). А лагман Торгню, назвавший себя «бондом» в речи, обращенной к королю, потребовал на тинге, чтобы шведский король Олав установил мир с Олавом Норвежским, иначе мы «все восстанем против тебя и убьем тебя».

Из дальнейшего содержания становится ясно, что лагманы, возглавлявшие бондов, были готовы противостоять королю, не выполняющему их условий (там же, гл. LXXX и сл.). Судя по «Саге об Олаве сыне Трюггви», «бондам надоели войны и немирия внутри страны», поэтому они при помощи влиятельных людей и стремились заключить и упрочить мир10.

По обычаю бонды выбирали королей. Дело в том, что престолонаследие в Скандинавских странах и в эпоху саг, и довольно долго после ее окончания, практически до конца Средневековья, было неупорядоченным. Во-первых, право на престол имел не только старший сын короля (в регионе, как уже говорилось выше, не соблюдался майорат), и вообще не только его сыновья, но и все члены королевской семьи. Во-вторых, на корону в период борьбы за верховенство, а затем за единовластие претендовало много малых конунгов, ярлов и вообще знатных людей, которые так или иначе были в родстве с конунгами. В-третьих, конунгов, согласно обычаю, зафиксированному в XII—XIII вв. в письменных законах Скандинавских стран, выбирали на тингах. Если «малых» конунгов выбирали на тингах областей каждой будущей страны (по существу, племенных территорий), то единый конунг объединенного тем или иным способом государства должен был проходить избирательную процедуру на областных тингах, а затем получать одобрение на общем тинге страны. Например, Хакона Доброго (первая половина X в.), как в свое время и Харальда Прекрасноволосого, первоначально провозгласили конунгом «на всех тингах в Упленде»11.

Но особенно интересна в связи с выборами короля на тингах и ролью в них бондов история воцарения Магнуса, сына Олава (Святого), о чем повествует посвященная ему сага Снорри. В первой половине XI в., когда Магнус, сын погибшего Олава Святого и будущий король Норвегии (1035—1047), прибыл в Скандинавию из Руси, где отсиживался во время политических неурядиц на родине, с намерением получить «отцовское наследство», а затем долго плавал с викингами, он сначала обратился за поддержкой к конунгу свеев, находившемуся тогда в городе Сигтуна («Сигтуны»). Тинг свеев в конце концов принял решение дать ему войско, т. е. собрать ополчение, что и было сделано12. Затем Магнус, пройдя с ополчением через пограничный Емтланд («Ямталанд»), прибыл в Трандхейм, а оттуда в торговый город Каупанг. Его всюду «хорошо принимали». Магнус созвал местных норвежцев на Эйратинг (в устье реки Нид). «И когда бонды собрались на тинг, Магнус конунг был провозглашен конунгом над всей страной...» Затем он созвал ополчение со всего Трандхейма и направился на юг. Правящий Норвегией в это время датский конунг Свейн также созвал тинг и вместе с приближенными к нему «датскими вождями» уговаривал бондов собрать ополчение против Магнуса. Но бонды его не поддержали, и Свейну пришлось отбыть в Данию.

Однако Магнус вскоре стал терять свою популярность в Норвегии. После того как он был избран конунгом на всех тингах страны и укрепил таким образом свое положение, он стал мстить тем бондам, которые воевали против его отца, подвергая их «суровым наказаниям». «Кое-кого он изгнал из страны, у других отобрал большие богатства, а у некоторых велел перебить скот. Тогда бонды начали роптать и говорить между собой:

— Что замыслил этот конунг, нарушая наши законы, которые установил конунг Хакон Добрый? Разве не помнит он, что мы никогда не сносили притеснений? Как бы не случилось с ним того же, что произошло с его отцом и с другими правителями, которых мы лишили жизни (курсив мой. — А.С.), когда нам надоели их несправедливости и беззакония.

Это брожение распространилось по всей стране».

Часть жителей Норвегии решила выступить против Магнуса с оружием в руках, когда он прибудет в их край. Королю об этом сообщили, решив одновременно дать ему добрый совет. По поручению «двенадцати друзей» короля это сделал скальд Сигват, с помощью сочиненного по этому случаю длинного и весьма содержательного стихотворения. Прежде всего поэт воздал хвалу Хакону Доброму — и именно за то, за что его превозносил народ:

Круто правил, к вору
Лют, но люб народу,
Добрым слыл...
Крепко помнят бонды
Тот закон, что Хакон
. . . . . . . . . . . . дал им.

Далее скальд напоминает, что старшие родичи Магнуса — Олав сын Харальда и Олав сын Трюггви — «щадили добро бондов» и никогда не посягали на их независимость. А теперь Магнус «дает бондам законы», которые хуже тех, что были обещаны конунгом при прибытии его в страну. Наверное, дурные советники научили конунга не держать свое слово, быть злопамятным и «неверным» [своему слову]. И вот «Все пуще ропщет / Твой народ, воитель... / Молвы, витязь смелый / Берегись, — пусть меру / Знает длань... / ...Внемли / Воле бондов, воин! / ...не доводи же / до беды... / Поднялись повсюду / Бонды...»

Это предупреждение заставило конунга посоветоваться «с мудрейшими» и привести законы «в порядок».

В 1042 г. умер Хардакнут, последний наследник Кнута Великого, короля объединенного англо-скандинавского государства13. По договору, заключенному в свое время между Хардакнутом и Магнусом, тот из них, кто переживет другого, должен унаследовать и Норвегию, и Данию. Магнус напомнил об этом датчанам. С большим ополчением он прибыл в эту страну, где его «хорошо приняли. Он спешно созвал тинг и встретился с жителями страны. Он просил у них признания его конунгом... И по той причине, что самые влиятельные мужи Дании были связаны присягою с Магнусом конунгом и желали соблюсти свои желания и клятвы14, они поддержали его просьбу перед народом. Помогло ему и то, что скончался Кнут Могучий, и умерло все его потомство. Наконец, в то время по всем странам распространилась весть о святости [отца Магнуса] Олава конунга и творимых им чудесах. Затем Магнус конунг велел собрать тинг в Вебьёрге. На нем датчане провозглашали своих конунгов и в прежние, и в новые времена. На этом тинге датчане провозгласили Магнуса сына Олава конунгом над всей Датскою Державою»15.

Позднее конунг Дании и Норвегии Магнус Добрый захотел разделить свои владения, завещав Харальду, будущему Суровому Правителю, всю Норвегию, а Данию — Свейну. Почти в то же время он отдал под власть Харальда половину Норвегии. Оба этих вопроса он последовательно выносил на тинги и получил одобрение.

Бонды не только выбирали королей, но и дышали их власти. В Швеции это называлось «возвести» или «сбросить» короля с камня Мура.

Судя по «Саге о Кнютлингах», в Дании бонды под руководством знати подняли мятеж против короля Кнута II сына Свейна, который попытался ввести знать в рамки вассальной системы и упорядочить поборы с бондов, заменив их регулярным налогом в виде 10% отчисления от урожая зерна и приплода скота. Еще он потребовал освободить трэлей от личной зависимости. В результате бонды убили Кнута II в соборе. Немного времени спустя он стал, опять же с одобрения народа, первым датским святым. В сагах рассказывается и о других случаях расправы бондов с неугодными правителями; одно из последних таких событий — так называемый «пир» в Роскилле, жертвой которого стал Кнут III (1157 г.).

Согласно «Хронике Эрика», еще в XIII — первой четверти XIV в. на главном тинге Швеции, проходившем на лугу Мура, у камня Мурастен, неподалеку от Упсалы, королей избирали уже только посланцы бондов, которым щедро платили за выступление в пользу намеченных знатью кандидатов, в том числе малолетних. Из саг такого вывода сделать нельзя, ведь там действующие лица чаще всего скрываются под общим наименованием «бонды». Но уже тогда зависимость многих бондов от знати очевидна, это позволяло последней манипулировать простыми хозяевами и без откровенных взяток. Впрочем, Снорри подчеркивает большую роль бондов на тинге именно в Швеции, где они были вправе решать вопрос о допуске на свой тинг даже знатных людей. Но поскольку бонды страдали от междоусобиц, во время которых вытаптывались поля и погибал скот, они поддерживали представителей знати или конунгов, способных обеспечить мир.

Бонды нередко вмешивались в междоусобицы, становясь на сторону одного из претендентов на власть. Так, гауты (гёты), судя по «Саге о Харальде Суровом» (гл. LXXI), помогали ярлу Хакону против Харальда, и подобные сведения встречаются в сагах неоднократно.

Зависимость правителей Скандинавских стран от народного собрания, от мнения бондов, очевидна, по крайней мере в отношении таких жизненно важных ситуаций, как вступление на престол того или иного претендента, раздел или объединение страны, приближение войны и нужда в войске, решение проблемы веры или необходимости сбора средств и т. д. Конечно, из саг явствует, что на решение тинга, как и на все местные дела, влияла элита и что ее представители являлись первыми советчиками как короля, так и местных бондов. Тем не менее в эпоху викингов и долгое время после нее масса бондов представляла грозную силу, о чем знали все — и король, и его окружение, и сами бонды. И о чем выразительно напоминали скальды. Плохому королю, забывающему свои обещания и обязательства, бонды отказывали в повиновении, грозили лишить его не только власти, но и жизни, что не являлось противозаконным деянием.

В «Саге о Магнусе Слепом и Харальде Гилли» (события середины XII в.) есть примечательный эпизод. Норвежские бонды решили, что они не будут служить Сигурду, в доме которого ночью убили его брата — правящего короля Харальда. Ведь если Сигурд убил брата — он совершил злодеяние, искупаемое не вирой, а изгнанием; если же Харальд не был его братом, то на каком основании Сигурд претендует на корону? В обоих случаях бонды не могут признать его своим королем (гл. XVI). Во второй половине XII в., согласно «Саге о Магнусе сыне Эрлинга», бонды на тинге четырех фюльков в Тунсберге (Вик) отказались служить датскому королю, предпочтя ему своего, норвежского конунга; но тренды (жители обл. Трёндалаг) приняли датчан (гл. XXII, XXV).

Вместе с тем материальные обязательства бондов перед королем постоянно увеличивались. И их выступления против регулярных налогов стали очень важным, если не главным побудительным мотивом народного брожения и серии мятежей (см., например, «Сагу о Магнусе сыне Эрлинга»).

Роль бондов особенно ярко проявилась во время христианизации, которую народ справедливо связывал с укреплением центральной власти и все более регулярными поборами, о чем подробно говорилось выше. Причем большая роль, которую бонды играли и в этой стороне жизни, ощущалась в начале эпохи викингов и через столетие с лишним после ее конца. Так, можно вспомнить, что в IX в., по словам Римберта, король не мог дозволить крестить народ без согласия тинга. Затем припомним яркий эпизод, посвященный тингу 1000 г. в Исландии, когда решение о христианизации было утверждено именно собравшимися бондами, хотя и без особой радости и со многими сомнениями («Сага о Гунлауге Змеином Языке», гл. CIV, CV). Интереснейшие сведения об отношении бондов к вере содержатся в «Саге об Олаве Святом». Так, на призыв креститься бонды отвечали, «что у них всех нет другой веры, кроме той, что мы верим в самих себя, в свою силу и удачу, нам этого хватает» (гл. CCI. Курсив мой. — А.С.). А в ответ на жестокость, которую проявлял король Олав при насильственном крещении бондов, они с оружием в руках выступили против него и при поддержке датского короля выиграли битву при Стикластадире, где король-креститель был убит (гл. CCXXIX)16.

Но и после крещения бонды рассуждали так: «А поскольку все хорошие вещи сделаны Богом, то и бесстрашие сделано Богом и вкладывается в грудь храбрым мужам, а вместе с ним [вкладывается] свобода решать, чего они хотят, добра или зла, ибо Христос сделал христиан своими сыновьями, а не рабами, и он наделит этим каждого, кто того заслуживает»17. Т.е. в толковании бондов заветы Евангелия вовсе не требовали безусловного подчинения любой власти, а, наоборот, предоставляли свободу и свободный выбор достойно живущим людям, которых сам Господь наделяет бесстрашием. Наконец, еще и в XIII в. бонды выбирали епископов.

Неудивительно, что не только знатные люди сплошь и рядом приглашали на свои пиры соседей и вообще бондов и даже всех «окрестных бондов», но так поступал подчас и король, сажая их вместе со своей дружиной за один стол во время пира18.

В Гауталанде, т. е. на землях гётов, западные районы которых граничили с Норвегией и занимали неопределенное положение между обеими странами и их конунгами, однажды собрался тинг. Там стоял вопрос о поддержке норвежского конунга против конунга шведского. Гауты отказались воевать с конунгом Швеции Олавом, поскольку он «ближе норвежцев», а потому опаснее. Но Олава они решили убить, потому что он не выполнял своих обещаний. Поэтому они избрали Якоба, дав ему имя Анунд, и провозгласили королем. Однако после этого их долго одолевали сомнения: будет ли Анунд-Якоб соблюдать мир с Норвегией? Успокоить их смогло только то, что мир был вскоре заключен формально.

Но была другая беда: местный ярл совсем задавил бондов налогами. На тинге они предъявили ему претензии, и он обещал уменьшить поборы. И хотя свое обещание ярл не сдержал19, этот эпизод интересен тем, что показывает, как бонды, вынося на тинг новые проблемы, связанные с налогами, пытались их решать с помощью обычая.

Примечания

1. ИС I. С. 73 и сл.

2. КЗ. С. 78.

3. ИС I. С. 66.

4. Сага о Сверрире. Гл. 24.

5. GL. 20:14. Кольчуга на самом деле была очень дорогой, но ее роль часто играло специальное защитное одеяние из вяленой шерсти, кожи и рога.

6. UL. Kg. 10:1; GL. I:54.

7. UL. Kg. 10 pr.

8. См. ниже, часть 7.

9. См., например, правовые разделы Вестгёталага Первого извода (ÄVgL).

10. КЗ. С. 92.

11. КЗ. С. 68 (гл. II).

12. Сага о Магнусе Добром // КЗ. С. 381.

13. Речь идет о Кнуте, короле Дании (990-е гг. — 1035), а затем объединенного Англо-Датско-Сконского государства (1016—1035), прозываемом также Старый, Великий, Датский, Могучий.

14. По существу, это первое свидетельство вассальных отношений in capito, основанных на личной присяге правителю, притом иноземному. Это, таким образом, и первое свидетельство о могущественных «межскандинавских семьях», сыгравших столь значительную роль при складывании Кальмарской унии в конце XIV в.

15. КЗ. С. 378—390.

16. Специально о христианизации и ее методах см. выше.

17. ИС II:1. С. 126.

18. КЗ. С. 82.

19. Там же. С. 233 и др.

 
 
Яндекс.Метрика © 2020 Норвегия - страна на самом севере.