Столица: Осло
Территория: 385 186 км2
Население: 4 937 000 чел.
Язык: норвежский
Новости
История Норвегии
Норвегия сегодня
Эстланн (Østlandet)
Сёрланн (Sørlandet)
Вестланн (Vestandet)
Трёнделаг (Trøndelag)
Нур-Норге (Nord-Norge)
Туристу на заметку
Фотографии Норвегии
Библиотека
Ссылки
Статьи

Глава 10. Белый медведь в упряжке

Посланник Нансен возвращается в Лондон. Одновременно Руал и Леон Амундсены отправляются в путешествие за Атлантический океан: импресарио Рэндалл наметил для Руала продолжительное турне по Соединенным Штатам.

Оно открывается 20 октября 1907 года выступлением в Нью-Йорке, в знаменитом Карнеги-холле. «Чтобы заполнить зал, вмещающий две с половиной тысячи человек, и создать видимость успеха, — писал импресарио, — нам придется в известной степени опираться на соотечественников». Иностранец может рассчитывать на удачное лекционное турне после триумфальной экспедиции прежде всего благодаря обширным колониям иммигрантов. Это, объяснил Рэндалл, относится не только к покорителю Северо-Западного прохода: в свое время сам Нансен потерпел с докладами «финансовую неудачу везде, где было мало норвежцев». Ну спасибо, что просветил...

Руал Амундсен надеялся за одну зиму в Америке заработать хорошие деньги. Кроме того, он надеялся повидать в Нью-Йорке своего друга и наставника с «Бельгики» — Фредерика А. Кука. Но Рэндалл еще в июле сообщает, что «д-р Фред. Кук отбыл в неизвестном направлении». Забавно. Только после отъезда из Нью-Йорка Амундсена нагоняет письмо от Кука с самыми теплыми поздравлениями.

Письмо крайне загадочное. Датированное 7 ноября 1907 года, оно написано на фирменной бумаге нью-йоркской гостиницы. Бумагу д-р Кук, вероятно, выбрал для отвода глаз. Он давным-давно уехал на север, хотя до его марш-броска к Северному полюсу оставалось еще четыре месяца. «Мне очень жаль, что Вы не застали меня. Я слышал, Вы собираетесь к нам опять в апреле... Если это так, спишитесь со мной, причем заблаговременно».

Послание указывает на то, что д-р Кук не хотел рассказывать старому другу, где и когда он будет находиться. Опасался конкуренции или что-нибудь скрывал? В апреле 1908 года Фредерика Кука совершенно точно не застать в Нью-Йорке. Тогда он будет как раз в той неназываемой точке земного шара, куда всеми силами стремится попасть Руал Амундсен. Вероятно, Кук будет там... а может, совсем в другом месте.

18 ноября Леон снова в Христиании и вскоре начинает получать отчеты от повеселевшего лектора: «До Рождества мне удастся скопить тысячу долларов, а это уже кое-что». После Рождества Руал направляется на западное побережье: «Я собираюсь подвергнуть "Йоа" тщательному осмотру, дабы проверить, можно ли предпринять на ней новое путешествие».

Неужели Амундсен сомневался, уступит ли ему Нансен «Фрам» для похода к Северному полюсу? Или хотел сократить расходы, выйдя в экспедицию на крошечной «Йоа»? Или стремился обеспечить себе большую независимость от г-на профессора? «Йоа» по-прежнему стояла в Сан-Франциско. Оттуда было рукой подать до Берингова пролива, через который можно войти в Северный Ледовитый океан. Каковы бы ни были мотивы Руала Амундсена, раскрывать карты он не намерен. «Только, пожалуйста, никому ни слова», — просит он брата.

14 декабря (пока этот день не ознаменован ничем особенным и выбран чисто случайно) Руала Амундсена чествуют в американской столице. «Вчерашнее торжество было поразительным по размаху. На него сползлась и съехалась вся вашингтонская знать — послы, министры и т. д. Должен был присутствовать также президент, но ему помешала болезнь дочери. Вице-президент Североамериканских Соединенных Штатов Фэрбенкс вручил мне золотую медаль. Медаль огромная — потянет на 250 долларов. Спереди изображен весь американский континент, причем на месте магнитного полюса вделана звезда из синего сапфира (?). Сзади — надпись о том, что медаль предназначается мне. Ничем подобным меня еще не баловали». Леону Руал с гордостью пишет: «Вечер превратился в чествование не одного меня... от начала до конца чествовали Норвегию».

Вскоре родина по ту сторону Атлантики погружается в траур. Незадолго до Рождества отошла в мир иной хозяйка Пульхёгды. «Пришло страшное сообщение о кончине фру Нансен. Я тут же телеграфировал г-ну министру», — пишет Руал Леону. Фритьофу Нансену предстоит пережить еще одну полярную ночь. Кремация происходит в тесном кругу. Прах развеивают по ветру. Леону каким-то образом удается передать венок.

Руал Амундсен отмечает Рождество в Лейк-Форесте (под Чикаго), у своего друга Фредрика Хермана Гаде. Глава семейства, владелец Фрогнерской усадьбы1 Герхард Гаде, участвовал в торжественном обеде, данном в Христиании по случаю возвращения полярника из экспедиции на «Йоа». Все три его сына окончили Гарвардский университет и пожелали обосноваться в Соединенных Штатах: Джон в Нью-Йорке, Гораций в Бостоне и Херман в Чикаго. Поскольку все трое взяли себе жен из влиятельных (если не баснословно богатых) американских семейств, совместными усилиями они обладали сетью связей, совершенно бесценной для друга детства.

Херману Гаде предстояло сыграть в жизни Руала Амундсена особую роль. Открытый, любезный, подчеркнуто общительный, Херман сильно отличался от своего младшего товарища (между ними была разница в год). Будучи человеком светским, он умел проявить гибкость и легко приспосабливался к обстоятельствам; в то же время Херман испытывал безудержную тягу к свершениям большего масштаба, чем пополнение и так туго набитой мошны. Честолюбивый адвокат и предприниматель не меньше нуждался в славе Руала Амундсена, чем тот нуждался в связях и одолжениях состоятельного друга. Школьные приятельские отношения между ними переросли в дружбу, основанную на неафишируемой взаимности и отличающуюся тесной близостью, которая в остальных случаях отнюдь не типична для Руала Амундсена.

Полярного путешественника всю жизнь тянуло к тихому уюту счастливой семьи. Свое благоустроенное гнездышко в Лейк-Форесте Херман Гаде назвал в честь родной усадьбы — Фрогнером. Туда, где в довольстве и богатстве жил адвокат с женой Алисой и двумя детьми, очень любил наведываться Амундсен. Однако, хотя исследователь Арктики использовал любой предлог посетить Чикаго, ночевал он далеко не всегда во Фрогнере.

Связи общительного Хермана простирались далеко за пределы круга зажиточных чикагских поставщиков консервов. Изредка «старому срамнику» (как радостно называл его друг) нужно было прибегать к своим организаторским талантам, чтобы устроить для Амундсена ночевку под материнским крылышком мадам Кэрри — разумеется, если у той находилась свободная «девочка».

Полярник не терпит праздности. «Чем бы мне занять субботний вечер? — спрашивает он Хермана и, не дожидаясь ответа, продолжает: — Может, что-нибудь предложит моя старая подружка Кэрри? Спроси-ка ее насчет пикантной маленькой француженки и, если она не занята, договорись о встрече на субботу, в 9 часов. Полагаясь на твои блестящие способности по части организации таких дел, буду собираться в вашу сторону».

В своих воспоминаниях Руал Амундсен утверждает, что прожил жизнь «в самых строгих понятиях о чести». Очевидно существовавшие в его эпоху моральные нормы не мешали' ему за деньги сношаться с бесстыдными женщинами. Точно так же понятия о чести не препятствовали его участию в торговле эскимосками. Речь ведь шла об удовлетворении насущной потребности — вроде потребности в еде или тепле. Везде человеком двигал один инстинкт, будь то в Пенсаколе или в Гренландии, в Чикаго или в гавани Йоа. Разница были лишь в ценах: то, что в одном месте стоило несколько долларов, в другом предлагалось за иголку или пустой ящик.

У нашего полярника сугубо рациональный подход к окружающему миру, для него что люди, что звери — всё едино. Он так же спокойно ест собак, как любит женщин, так же спокойно любит женщин, как ест собак. Мужчины ходят на охоту, а потому готовы на что угодно за ружье. Женщины шьют, а потому готовы на что угодно за иголку. Для устремленного вперед всё кругом — не более чем средство. Новые собачьи туши найдутся и на следующем складе. Есть склады для утоления голода физического, а есть — для утоления любовного. Он мужчина. Мужчина, идущий к цели.

Рождество — самое время для размышлений. «Как дела у Нансена? — спрашивает Руал Леона под Новый год. — Останется ли он в Норвегии или решил вернуться на свою должность?» Иными словами: едет ли обратно в Лондон или, может, надумал предпринять путешествие к Южному полюсу? Теперь ведь ему не надо считаться с чужими интересами и можно отправиться на заснеженный край земли, дабы забыть про свою несчастную судьбу.

В течение февраля 1908 года Амундсен, по-видимому, получил от Хагенбека из Гамбурга сообщение о том, что белые медведи неплохо тянут в упряжке. Руал пишет Леону: «С любопытством прочитал об успехах Хагенбека... впрочем, если я пойду на "Йоа", места для мишек у меня не будет». Только у «Фрама» достаточно вместительный трюм, чтобы возить медведей.

Так складывается жизнь каждого полярника: разъезжая по свету с рассказом о прошлой экспедиции, он готовит следующую. Скоро пора будет обнародовать план. Амундсен уже заготовил название: «Намечаемая эксп. для изучения полярного бассейна». Звучит солидно. При этом ни слова о Северном полюсе, ни слова о белых медведях.

Лишь в марте Руал может доложить Леону, что «Йоа» находится в хорошем состоянии. Тем не менее: «Я намерен так или иначе сбыть ее с рук». Амундсен остановил свой выбор на «Фраме». И на «белых медведях в упряжке».

* * *

В конце апреля лектор возвращается в Европу. Конечно, он заработал определенную сумму, но далеко не такую, какую может дать основной капитал — ореол славы вокруг его имени. В письме из Лондона Амундсен просит Гаде забрать из Чикагского клуба коробку с диапозитивами. Однажды, прибавляет Руал, он забыл в том же незадачливом месте калоши. Сколько всякого должен держать в голове полярник!

Летом 1908 года, «посоветовавшись с Нансеном», Руал Амундсен едет в Берген знакомиться с последними достижениями в области океанографии (как в свое время ездил в Гамбург изучать магнетизм). Наука налагает свои обязательства. «Моя следующая экспедиция как раз будет посвящена изучению северных морей», — объясняет он другу Херману, который при всем многообразии интересов никогда не заглядывался в сторону естествознания.

Будущий океанограф впервые направляется в Берген по железной дороге, недавно проложенной через Хардангерское плоскогорье. «Поездка среди гор производит неизгладимое впечатление», — пишет он Леону 24 июля 1908 года. По этим самым горам братья плутали двенадцать лет назад. Теперь там тянутся рельсы. «За короткое время мы перенеслись из многоцветного летнего пейзажа в царство льда и снега, в первозданную природу, чего мне не приходилось наблюдать ни в одном поезде. Эта дорога — чудо техники». Здесь инженерное искусство победило зиму. Когда-то в Сан-Франциско Амундсен видел, как с помощью техники преображается лето, как его превращают в сказку. Ему тогда показалось, будто он попал в рай: «Едешь на автомобиле меж апельсинов и роз». Технические новшества приводили полярного путешественника в восторг. Тем не менее он пока не отказался и от идеи белых медведей.

По возвращении из Штатов Руал Амундсен принял важное решение: купил себе дом. В точности как Фритьоф Нансен, который после похода на «Фраме» выстроил себе замок в Люсакере, Амундсен вложил доход от экспедиции в покупку дома. В его случае это был не замок, а довольно просторный для холостяка коттедж. Можно сказать, летний дом типа шале. Дом располагался к юго-востоку от Христиании, на берегу Бунне-фьорда, и имел хороший доступ с моря и крайне затруднительный (крутой, малопроходимый подъем) — со всех прочих сторон.

Покинув родительский дом, Руал Амундсен сменил в Христиании не один адрес. Последний дом в Свартскуге, рядом с Болерудской пивоварней, находился примерно в полутора милях2 от столицы — в направлении родного Борге. Леон уже провел на берегу Бунне-фьорда несколько летних сезонов, и, разумеется, именно ему доверены оформление покупки и надзор за необходимыми переустройствами. По примеру друга Хермана, назвавшего свой особняк Фрогнером, Руал нарекает новый дом Ураниенборгом. (Почитай отца твоего и мать твою.) В домик для прислуги переезжает няня. Его Амундсен зовет «малым Ураниенборгом». Идиллическая картинка.

Руал Амундсен считает делом чести заботиться о тех, кто в трудную минуту стоял с ним рядом. Старую Бетти он обеспечивает жильем, экипаж «Йоа» — работой. В Америке до него доходит сообщение, что оказался не у дел Педер Ристведт. Капитан Амундсен убежден, что взять на себя заботу о моряках, которые «пожертвовали всем ради Норвегии», обязано государство. Он просит Леона связаться с бывшим механиком по телефону. «Я же напишу прямо Лёвланну [сменившему Микельсена на посту премьер-министра. — Т.Б.-Л.] и выскажу ему свое мнение по этому поводу».

Увы, не все проблемы можно разрешить, дав ценные указания премьер-министру. Назревало дело личного характера — щекотливое и оскорбительное. Оно касалось Густава, который загонял себя все дальше в финансовый тупик. К тому же Густав затаил злобу. Не он ли в свое время изыскал средства, заложившие основу похода на «Йоа»? А кому досталась вся слава?

«Я клянчил деньги для никому не ведомого человека и на предприятие авантюрное, которое могло воплотиться в жизнь, однако с гораздо большей долей вероятности обещало кончиться неудачей. В случае успеха мы собирали бы деньги ради кавалера Большого креста, ради человека, имя которого приобрело не только национальную, но и мировую известность. Из книги же создается впечатление, будто экспедиция была организована безо всякого участия комитета по сбору средств». Вот какой итог финансовой стороне похода на «Йоа» подводит Густав Амундсен в одной записке (без указания числа). Так называемый «комитет по сбору средств» — в лице Александра Нансена и богатого предпринимателя Акселя Хейберга — получил свою «сердечную благодарность» во введении к «Северо-Западному проходу»3. Не пора ли «кавалеру Большого креста» раскошелиться и в счет морального долга перед Ежиком?

«Г. телеграфировал мне с просьбой безотлагательно выслать для начала 1000 крон», — пишет Руал из Бергена Леону. На самом деле Густаву срочно нужны три тысячи, что по тем временам равносильно годовому жалованью. И Руал готов помогать брату — работой, жильем, деньгами. Но Ежику все мало.

Раз за разом он «заводит старую песню». Ему вечно не хватает одной-двух тысяч крон, чтобы расплатиться с самыми неотложными долгами, восстановить свою честь, вылечить жену, создать условия сыну. Ежик умеет надавить «кавалеру Большого креста» на болевые точки. Впрочем, Руал уже сообразил: Густав так ведет свои дела, что вкладывать в них деньги все равно что в бездонную бочку. Полярник пытается переложить эти заботы на других — пускай, дескать, все улаживает Леон или адвокат Нансен. Самому Руалу хватает забот с предстоящей экспедицией в Полярное море. Она тоже требует прорву средств.

* * *

10 ноября 1908 года Руал Амундсен — к восторгу слушателей и в присутствии профессора Нансена — докладывает на заседании Географического общества в Христиании о планах новой экспедиции. «На следующий же день список жертвователей открыли своими именами король и королева, после чего дары потекли рекой, так что собрано уже 2/3 необходимого, — с типичными для себя арифметическими выкладками сообщает Руал Амундсен в Чикаго, Херману. — Во множестве поступают и предложения товаров. На нас обрушился поток зубной пасты, гуталина и прочих, зачастую самых неожиданных, вещей. Достойны упоминания, в частности, губные гармошки и средства против облысения».

Не пренебрегает полярный путешественник и услугами старины Гаде: при организации похода, рассчитанного на семь лет, не обойтись без чикагских консервов. Амундсен не питает иллюзий относительно научных интересов производителей пеммикана, а потому, отсылая в «мясной город» доклад о новых планах, делает приписку: «Если тебе встретится Армуэр, покажи ему доклад и объясни, что сейчас у него наилучшая возможность поставить свой товар на полюс». Речь идет о рекламе. Рекламе гуталина, консервов — и Норвежского королевства.

Начинают приходить и заявки на участие в экспедиции. Одно из ходатайств, помеченное 24 ноября 1908 года, прислано из Шиена: «Я с огромным интересом изучил Ваш план, который, впрочем, отчасти знаком мне по той поре, когда я участвовал в первой нансеновской экспедиции на "Фраме"». Подпись гласит: Ф. Ялмар Юхансен. Хотя имя его скорее принадлежит истории, их с Фритьофом Нансеном возвращение домой после Земли Франца-Иосифа состоялось не более двенадцати лет тому назад. Зиму 1907/08 года Юхансен провел на Шпицбергене, где, как утверждает, «убедился, что еще вполне гожусь для подобной работы». Перечислив свои многочисленные специальности, автор заявки кончает ее словами: «...за прочим могу лишь отослать Вас к профессору Нансену».

Фредрик Ялмар Юхансен так и не приноровился к цивилизованной жизни. Будучи спутником Нансена по неповторимому лыжному походу к Северному полюсу, он затем пережил мгновенное повышение в должности — из неопытных лейтенантов сделался милостью Нансена полярным героем. Когда же чествования завершились и праздничные гирлянды были сняты, Юхансен обнаружил, что теперь он в чине армейского капитана служит в Тромсё. Вскоре он уже командовал тысячью подчиненных (не считая жены и четверых детей). Новая повседневность обрушилась на Ял мара Юхансена неожиданно. Этого простого, скромного, преданного человека потрясли контрасты бытия. Лыжник из Шиена не сумел вырулить обратно на лыжню. Юхансен перестал быть опорой для собственной семьи, ни с того ни с сего подал в отставку... и тут же пожалел об этом шаге. Вчерашний герой начал злоупотреблять спиртным и раз за разом просить денег у Нансена. Норвежскому великану трудно было отказывать Ялмару в таких просьбах. Да и руководителю нового похода на «Фраме» нелегко было бы отказать Юхансену в возвращении на его старый корабль. Решающую роль сыграло упоминание о Нансене. Ходатайство Юхансена было удовлетворено.

Помимо прочих соображений, Ялмар Юхансен был ценным приобретением для третьего похода «Фрама». Амундсену не впервой было брать на службу человека опытнее себя. Линдстрём, например, до экспедиции на «Йоа» ходил в плавание со Свердрупом. И про Линдстрёма, как про Юхансена, шла молва, что он не дурак выпить. Многие члены новой команды участвовали во втором походе «Фрама», но только Ялмар Юхансен был в первом. Только Ялмар ходил с санями и лыжами к Северному полюсу, как собирался теперь сделать Амундсен. Только Ялмар спас жизнь Фритьофу Нансену и зимовал с ним в логове на Земле Франца-Иосифа. Только Ялмар ночевал в двойном спальном мешке с Нансеном. Ялмар Юхансен привык работать в паре. Действовать в одиночку оказалось сложнее.

Прежде чем «Фрам» покинул берега Норвегии, управляющему делами экспедиции придется не раз выручать капитана Юхансена из отчаянного материального положения. В Тромсё Ялмар заложил у ростовщика несколько трофеев былой славы, в том числе серебряное блюдо, инкрустированное рубинами. Друг Юхансена просит помочь в спасении ценностей, ибо сам Ялмар «пребывает в такой апатии, что и не попытается ничего сделать».

Братьям Амундсен пишет из Шиена также сестра капитана. Она хочет удостовериться, предусмотрено ли переводить часть жалованья на содержание семьи. Кроме того, она благодарит руководителя экспедиции «за все, что Вы сделали для Ялмара. Я единственная из его близких, с кем он переписывается, и знаю, что он Вам весьма благодарен». Да, Руал может подтвердить, что «кап-н Юхансен распорядился о ежемесячном пособии жене в размере 50 кр.». И для успокоения родственницы прибавляет: «Надеюсь, кап-ну Юхансену понравится походная жизнь, к которой он как нельзя лучше приспособлен». Пока все идет хорошо.

В конце января 1909 года Руал Амундсен предпринимает обязательную поездку в Лондон, дабы представить свои планы Королевскому географическому обществу. Что могли сказать влиятельные англичане? Это ведь был старый план Нансена: смелый, но уже опробованный. Оставалось лишь встретить его аплодисментами. Даже деспотичный секретарь общества проявляет себя с самой лучшей стороны. «Келти словно подменили. Милейший, разлюбезнейший человек, — сообщает Руал Леону. — Его первые вопросы были о тебе: приехал ли со мной ты, как у тебя дела и проч. в том же духе». Скотт-Келти рассказывает, что Географическое общество намерено поддержать экспедицию двумястами фунтами стерлингов. «Это хорошо».

В феврале норвежский стортинг выносит решение ассигновать 75 тысяч крон на приведение в порядок и переоборудование величественного корабля викингов для нового похода в арктические воды. Это тоже хорошо.

К концу лета Леон от имени Руала сообщает неизменно поддерживающим его газетам «Афтенпостен» и «Моргенбладет», что «бергенские дамы уже шьют шелковые флаги и вымпелы». В подготовке экспедиции участвует вся страна. Путь к Северному полюсу открыт!

* * *

20 марта 1909 года полярный путешественник отправляется в Йёвик, где на другой день совершает воскресную прогулку с присяжным поверенным Кастбергом и его супругой. Они едут на двух узких одноместных санях. В одних размещается присяжный поверенный, в других — его жена с Руалом Амундсеном. Кругом намело сугробы метровой высоты, но в санях тепло. По крайней мере во вторых.

Лейф Кастберг — высокий, элегантный, во всех отношениях видный мужчина: веселый, общительный, либеральных взглядов. Хотя ему только что исполнилось 33 года, он уже успел побывать мэром города, где к нему перешла от старшего брата адвокатская контора. Его брат, Юхан Кастберг (одна из самых одиозных фигур среди радикальных норвежских политиков), в настоящее время занимает пост министра юстиции в правительстве Гуннара Кнудсена.

У присяжного поверенного достойная его жена — Сигрид Кастберг, урожденная Флуд, в обиходе ее называли Сигген или просто Сигг. Она красива, отличается самостоятельностью и имеет массу поклонников. Как и супруг, Сигрид родилась в провинциальном Шиене, но значительную часть детства провела в Америке. Поженились они на рубеже веков. Сигрид родила мужу троих детей, из которых один ребенок умер в младенчестве.

Сигрид Кастберг лелеет мечты, которые нельзя осуществить в Йёвике. Разве что в это мартовское воскресенье. С Амундсеном они не виделись довольно давно. Возможно, последняя встреча произошла во время торжеств по поводу возвращения из экспедиции на «Йоа». Как бы то ни было, когда полярный путешественник в сентябре 1907 года составлял список тех, кого следует позвать на представление его первой книги (о Северо-Западном проходе), одну из начальных строк в нем заняла «супруга присяжного поверенного Кастберга, Йёвик».

В муже чувствуется широта души, щедрость, которая нравится полярному исследователю; это ведь почти по-эскимосски — уступить свое место высокому гостю, позволить ему забраться на задние сани рядом с собственной женой. Загородный домик присяжного поверенного заметен снегом. Наш полярник быстро прокладывает путь к дверям. За ним входят Кастберги. В бревенчатом Фурухейме («Сосновом приюте») холодно. Нет смысла сбрасывать верхнюю одежду, хотя Лейф разжигает огонь в плите и печке. Пока Фру Сигрид готовит импровизированный обед из «армейской тушенки», полярный путешественник заглядывает в посвященный дому альбом. Оказывается, у хозяина бойкий слог, легко слагаются веселые стишата. Гость отмечает девиз Фурухейма: «Прими любовь и делай с ней, что хочешь!» Они съедают тушенку. Амундсену хочется кофе. Он берет горсть пылающих углей и сует руку с ней в кофейник. Вода закипает. Хозяин потрясен. Выпьем же пуншу!

Начинает смеркаться. Супруга рвется ехать. Впереди долгий путь в санях.

8 апреля Амундсен и жена присяжного поверенного встречаются вновь, на сей раз в Христиании, в «Гранд-отеле». Время движется к полуночи. Встреча происходит в общественном месте. Полярный путешественник — лицо известное. «Прими любовь и делай с ней, что хочешь!»

Через две недели Сигген празднует свое тридцатидвухлетие. Муж сочинил к ее дню рождения песню. «Гость почетный, мимолетный, уж не наш ли капитан? Не тяни резину, прыг в корзину, шар гони на полюс...» У хозяина бойкий слог, легко слагаются веселые стишата. Но капитан Амундсен вроде бы не инженер Андрэ. И до отбытия на полюс остается еще год. Год, когда можно потянуть резину и понежиться в отблесках славы.

Рано или поздно отношения между этой троицей достигнут точки кипения... как кофе от горсти пылающих углей.

Комментарии

В описываемое время Кук находился в эскимосском селении Анноаток на севере Гренландии, где остался зимовать с одним помощником для подготовки к полюсному маршруту. В своей попытке выступить в качестве эксперта в споре Пири и Кука о первенстве в достижении полюса пресса (в первую очередь американская) набором порой даже не неумелых, а скорее нелепых аргументов настолько дезориентировала читателей, что последствия этой газетной шумихи сказываются (в частности, в восприятии Буманн-Ларсена) и в настоящее время, в то время как у исследователей Арктики вся природная информация Кука спустя десятилетие получает признание Так, начальник первой американской дрейфующей станции Джозеф Флетчер заявлял «Я считаю невозможным поверить, что доктор Кук лгал Описание его путешествий является честным и точно обоснованным Для него было бы невозможным сфабриковать свой рассказ на основе его знаний ледовых условий и движения льда в Арктическом бассейне» (Лактионов А. Ф. Северный полюс M., 1960, С. 182). Свидетельство в пользу честности Кука является весьма важным, поскольку он оставил ценные воспоминания об Амундсене (в частности, о перспективах полярных исследований), опубликованные «Polar Priorities» (1995 № 15), которые Буманн-Ларсен не использовал в настоящей книге, то ли не зная о их существовании, то ли в силу известной предвзятости по отношению к Куку.

Примечания

1. Старинный помещичий дом, где в настоящее время размещается Ословский городской музей.

2. Норвежская миля равна 10 километрам.

3. В русском переводе книги ее нет.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница
 
 
Яндекс.Метрика © 2017 Норвегия - страна на самом севере.