Столица: Осло
Территория: 385 186 км2
Население: 4 937 000 чел.
Язык: норвежский
Новости
История Норвегии
Норвегия сегодня
Эстланн (Østlandet)
Сёрланн (Sørlandet)
Вестланн (Vestandet)
Трёнделаг (Trøndelag)
Нур-Норге (Nord-Norge)
Туристу на заметку
Фотографии Норвегии
Библиотека
Ссылки
Статьи

Глава 12. Рискованный шаг

Леон Амундсен в одиночестве отправился на Мадейру. Ему подвернулся пароход из Гамбурга, который и доставил его в один из последних дней августа на экзотический остров в южной части Атлантического океана1.

Там высокий, представительный норвежец снял номер в фуншалской гостинице «Беллависта» и пошел выполнять первое задание, определенное ему для знойного города: нужно было забрать почту в норвежском консульстве. Получив письма, адресованные капитану Амундсену и его команде, Леон должен был проверить, все ли заказанные припасы доставлены на место. Затем ему оставалось лишь ждать. 4 сентября он тихо, в полном одиночестве справляет свое сорокалетие — наслаждаясь видом на море и бокалом мадеры.

У судовладельца Енса Амундсена все сыновья уродились игроками. Нельзя сказать, чтобы третий по старшинству был наименее азартным, просто он делал меньшие ставки, играл с большей оглядкой на действительность, нежели братья. Леон — единственный из четверых — ни разу в жизни не прогорал дотла. Игроком же он был профессиональным. Уже год играя в игру, где на кону стояли слава, деньги и второй (то есть последний) полюс, он умудрялся сохранять абсолютно невозмутимый вид. Впрочем, Леон ничем не рисковал. Он только взял на себя часть Руаловых забот.

Утром 6 сентября на рейде Фуншала бросил якорь «Фрам». Прошел ровно год с того дня, как стало известно об открытии Северного полюса Робертом Э. Пири. Тяжело гружённое полярное судно окутано завесой молчания. Оно покинуло норвежскую столицу еще 7 июня, в пятую годовщину обретения королевством независимости, и с тех пор проводило океанографические наблюдения в северных широтах. В Кристиансанне на борт взяли ездовых собак.

Животные стояли на палубе в виде сотни вопросительных знаков. Почему собак надо тащить по жаре вокруг мыса Горн, чуть ли не вокруг света, когда можно было преспокойно погрузить их на корабль у входа в Берингов пролив? К тому же «Фрам» везет с собой дом. Сто вопросов и всего один ответ — дом.

Еще во время стоянки «Фрама» в Кристиансанне Руал Амундсен составил следующий документ: «Настоящим обязуемся не разглашать предметов, обсуждавшихся во время совещания, — устно ли, письменно, впрямую либо намеком». 30 июля бумагу подписали трое лейтенантов: капитан «Фрама» Турв. Нильсен, Кр. Преструд и Я. Фр. Ертсен. Даже касательно «совещания» со всех офицеров взяли подписку о неразглашении тайны. Спустя почти месяц, перед прибытием на Мадейру, такую же подписку дал Сверре Хассель. Хассель — опытный полярник, он ходил со Свердрупом. Кроме того, именно он принимал собак, когда их доставили из Гренландии. Сто вопросов должны были больше всех волновать Хасселя. И капитан посчитал необходимым дать ему ответ.

Утром Леон Амундсен, прихватив с собой последнюю корреспонденцию, всходит на борт — в следующие полтора года команда не получит ни одного письма. Три дня «Фрам» стоит на рейде под погрузкой и для проведения ремонтных работ. Экипаж отпущен на сушу размяться. По постановлению офицеров одного из его членов списывают на берег и отправляют домой: «Посовещавшись с командой, мы заявляем, что буфетчик Андерс Теркельсен Саннвик был неоднократно уличен во лжи, а также вовлекал товарищей в конфликты и ссоры».

Пробил час истины.

9 сентября все готово к отплытию. В половине пятого на «Фрам» прибывают братья Амундсен. Пока корабль стоял на Мадейре, руководитель экспедиции воспользовался случаем пожить несколько дней в комфортабельных условиях: как и брат, он поселился в гостинице. Из посторонних на судно допущен только Леон Амундсен. Ему предстоит забрать почту для доставки ее в Норвегию.

В кубрике Ялмар Юхансен пишет прощальное письмо в Шиен, жене Хильде: «Тысяча благодарностей за письма. Я прочту их внимательно, когда будем в море: перед выходом из порта слишком много разных дел, я вывожу свои каракули, сидя внизу в одной рубахе, и с меня градом течет пот. Вообще-то я прекрасно переношу жару, думал, будет куда хуже. (Теперь мне пора наверх.)

...Представляешь, какой нам преподнесли сюрприз? И всего-то за каких-нибудь пятнадцать минут... Оказывается, мы идем не к Северному полюсу, а к Южному! Амундсен собрал команду и объявил, что с сент. месяца прошлого года его план претерпел серьезные изменения. После истории с Пири и Куком, из которых по крайней мере один мог побывать там (на Северном полюсе), план втихомолку совершенно пересмотрен. Сейчас мы поужинаем и прямиком двинем к Южному полюсу, где будут высажены для зимовки на ледовом континенте 10 человек. Оттуда "Фрам" еще с десятью пойдет в Буэнос-Айрес. Там в экипаж наберут пополнение, и он займется океанографическими исследованиями, после чего "Фрам", уже в 1912 году, заберет нас. Иначе как сюрпризом и не назовешь! Сам Амундсен тоже безмерно удивлен, что о плане, подготовленном год назад, не просочилось никаких сведений. Сказал, что не собирается никого принуждать, а хочет только спросить каждого в отдельности, согласны ли мы идти с ним. Все ответили: да!..»

Юхансен, как и остальные члены экипажа, приготовился зимовать в Северном Ледовитом океане от трех до семи лет, так что гораздо более короткий поход к Южному полюсу был встречен с облегчением. Хотя в принципе экспедицию на север не отменили и она должна была продолжить третий поход «Фрама», эта мрачная перспектива отодвинулась на неопределенное время. Руал Амундсен предусмотрительно не стал раскрывать, кого возьмет с собой покорять полюс, а кому придется изучать океан. Но в отношении себя Ялмар Юхансен не сомневался.

«Теперь многие вопросы касат. снаряжения и иных вещей прояснились, ибо я исходил из того, что их предстоит использовать в дрейфующих льдах. А. понял, что кое-что кажется мне весьма странным, особенно в отношении дома, который нам предстояло соорудить на льду, да и всякое другое... и сегодня с улыбкой сказал мне, дескать, наконец-то осуществится моя мечта, имея в виду желание побывать в южных полярных морях, о котором он был наслышан». Слышать о мечте Юхансена Амундсен мог только от Нансена. План покорения Южного полюса разрабатывался Фритьофом Нансеном в логове на Земле Франца-Иосифа, где они с Юхансеном зимовали вдвоем.

Торжественность мига, когда двадцать моряков стояли на палубе «Фрама», сгрудившись возле карты Антарктиды, будет превзойдена лишь кульминацией похода — когда десять рук водрузят в центре материка норвежский флаг.

Как только переполох улегся и все члены команды, подобно Юхансену, сделали сенсационные приписки к письмам, экспедиция грузится на корабль. В девять часов Леон Амундсен покидает его, забрав всю корреспонденцию. В мешке с почтой он увозит также три братовых обращения: к королю, Нансену и норвежскому народу. Руал сочинил их в капитанской каюте за тот месяц, что они шли до Мадейры.

Каждый обменялся с управделами экспедиции «последним крепким рукопожатием». Когда Леона Амундсена доставляют в шлюпке на землю, всякая связь с миром прекращается. «Брат взялся передать, куда мы направились, — сообщает Руал Амундсен в последующем отчете о походе, — я ему нисколько не завидовал».

Спустя полчаса заводят дизель и полярное судно приходит в движение. На море штиль. В небе светят звезды. Руал Амундсен вздыхает с облегчением: «Ночь выдалась восхитительная».

* * *

В отношении родины Руал Амундсен прибег к той же тактике, которой воспользовался на борту «Фрама»: прежде чем оповещать массы, заручился поддержкой главных действующих лиц.

По сути дела, судьба экспедиции зависела от одного-единственного человека. Кроме него, до официального объявления следовало также поставить в известность короля.

Любопытно, что, совершая поход на корабле, который фактически принадлежал норвежскому государству, Амундсен не счел нужным отдельно известить о новых планах ни правительство, ни стортинг. Между тем в конце года благоволившее к нему правительство Гуннара Кнудсена ушло в отставку. Новой власти оставалось удовлетворяться сообщениями газет.

Послания в оба замка — в Христиании и в Люсакере — были доставлены нарочными утром 1 октября. Вручить письмо королю, на Карл-Юхансгате, взялся сам Леон, тогда как отъехать подальше и выполнить значительно более трудное поручение в Пульхёгде выпало на долю океанографа Бьёрна Хелланн-Хансена. Там требовался специалист, который бы сразу заверил профессора Нансена, что, хотя цель похода изменилась, научные задачи экспедиции останутся для нее первостепенными.

В сопроводительном письме Хелланн-Хансену Руал Амундсен подчеркивает крайнюю важность для себя того, чтобы король и Нансен «получили уведомление в один и тот же миг». Впоследствии наш полярник справедливо назвал операцию по достижению Южного полюса «переворотом». Она и в самом деле осуществлялась как революция, как дворцовый переворот. Восставшие ударили одновременно по нескольким стратегическим пунктам, не дав противнику возможности предупредить своих, посоветоваться, собраться с силами.

Фритьофу Нансену Руал пишет в умоляющих тонах. В начале письма он упоминает про покорение Северного полюса, «нанесшее смертельный удар моему предприятию. Я мгновенно понял, что после такого известия рассчитывать на необходимую мне финансовую поддержку не приходится. И оказался прав, подтверждением чему служит принятое в марте-апреле 1910 года решение правительства отклонить мое ходатайство о предоставлении экспедиции дополнительных 25 тысяч крон». С этим совпали посягательства стортинга на средства, предназначенные для научных исследований, что оправдывало общеизвестный и вполне обоснованный скепсис профессора Нансена по отношению к решениям парламентского большинства.

Вот почему в своей одинокой борьбе за научные интересы Амундсен считал себя вынужденным, потакая «интересам широких масс», завоевать Южный полюс. Лишь таким образом можно было обеспечить грядущую океанографическую экспедицию на север. Нансену было бы крайне сложно возражать против подобной аргументации, не причиняя ущерба их общему делу — делу науки. Тут Руал переходит к самой щекотливой теме: «Я многажды собирался во всем признаться Вам, однако так и не решился, боясь, что Вы остановите меня». В каком смысле остановите? Не дадите предпринять поход на север — или на юг? Мы уже говорили, что остановить Руала Амундсена мог один-единственный человек... и по одной-единственной причине: Фритьоф Нансен сам хотел покорить Южный полюс.

Автор письма высказывает также сожаление, что не сумел предупредить Скотта. «Однако же я постараюсь перехватить его на юге и сообщить о своем решении, дабы он действовал в соответствии с открывшимися обстоятельствами». Это весьма любопытное признание, особенно учитывая, что сам Амундсен прекрасно знал, в каком месте Антарктиды англичане обычно разбивают базовый лагерь. При всем новоявленном чистосердечии перед Нансеном Руал Амундсен умалчивает о своих планах высадки в Китовой бухте.

«Я еще не решил, где мы высадимся, но в любом случае не намерен попадаться в руки англичан. Разумеется, у них будет право первопроходцев. Нам придется довольствоваться тем, что останется от них». Звучит благородно, однако Амундсен давно прикинул, что норвежцы разобьют базовый лагерь на целый градус ближе к Южному полюсу, чем это сделает Скотт у пролива Мак-Мердо.

Под конец письма, в ожидании приговора, Руал Амундсен изображает сначала собачью покорность у ног хозяина, а затем — представшего перед Господом Раскольникова. «Не будьте со мной слишком строги. Я не обманщик, а всего лишь человек, вынужденный обстоятельствами, а потому прошу извинить меня за содеянное. Да позволено мне будет хотя бы частично искупить свою вину будущими трудами». Фритьоф Нансен поймает Амундсена на слове, и тому действительно придется искупать вину трудами — прежде всего на поприще науки.

Письмо было отпечатано на машинке, и профессор наверняка приписал своеобразную орфографию Руала Амундсена неверным ударам по клавишам. На самом же деле сенсационное по содержанию послание знаменовало собой также изменение правописания. Одновременно с принятием из ряда вон выходящего решения в мозгу полярника что-то сместилось и у него возникла новая манера письма: с этих пор Руал намеренно пишет отдельные слова неверно2. Подобная тенденция (в частности, замена буквы «г» на «к» и избыточное употребление последней) заметна с осени 1909 года, когда Амундсен передумал идти на Северный полюс, но процесс явно ускорился в период душевной изоляции полярного путешественника накануне отплытия. Поскольку у нас мало письменных свидетельств той поры, письмо к Нансену можно считать первым четким выражением сего удивительного феномена, которому предстояло со временем обрести еще более экстравагантную форму.

На это письмо Фритьоф Нансен по-настоящему ответил спустя два с половиной года. Какие бы мысли ни лелеял про себя профессор, важно было занять верную позицию. Южный полюс он безвозвратно потерял. Теперь важно было спасти поход на север. В своем послании Амундсен говорит: «если бы нашлись средства, необходимые для изначально задуманной экспедиции — они составляют примерно 150 тыс. крон, — я бы с удовольствием не предпринимал сего дополнительного путешествия». Да-да, Руал назвал путешествие на юг «дополнительным», имея в виду, что «основной поход» по-прежнему намечен в северные воды.

* * *

В тот же вечер столичных журналистов созвали на пресс-конференцию в гостинице «Континентал». Прежде чем зачитать сообщение, предназначенное Руалом для прессы, Леон Амундсен наверняка встретился с Хелланн-Хансеном, чтобы в последний раз уточнить положение дел. Через несколько дней океанограф напишет Леону из Бергена: «Оригинал Руалова послания следует спрятать подальше, так как мы совершили "подлог", изменив текст в одном пункте».

2 октября 1910 года христианийские газеты под броскими заголовками напечатали обращение Руала Амундсена к норвежскому народу. Начало сообщения сенсационно: «Фрам» берет курс «на юг, дабы в антарктических широтах включиться в гонку за покорение Южного полюса». Однако далее оно куда менее драматично: «Это не изменение экспедиционных планов, а их развитие».

Обратимся к «одному пункту», о котором упоминал Хелланн-Хансен. Он подразумевал объяснение того, почему Амундсен замалчивал свои планы. «Я не поведал о них прежде даже людям, помогавшим мне готовить экспедицию, поскольку хотел выждать и убедиться в их выполнимости». Такова дипломатичная формулировка Леона, внесенная им от руки в машинописный текст брата и заменившая гораздо более откровенное признание Руала: «Я знаю, что обижу многих людей, с которыми тесно сотрудничал и которые оказывали мне большую помощь, тем, что предпринимаю подобный шаг без предварительного их уведомления. Но объявить о нем заранее было невозможно. Если б мои планы стали известны, навалилось бы столько трудностей, что я рисковал бы отказом от экспедиции. Для успеха похода подготовка к нему должна была происходить в строжайшей тайне».

Зачем трубить на весь свет о своих угрызениях совести, если Нансен уже признал положение вещей? Так, вероятно, рассуждал Леон, заменяя саморазоблачение брата фразой о необходимости «выждать». Благодаря ей обращение к народу кажется написанным куда более расчетливо, нежели письмо Нансену с его искренними признаниями и многочисленными извинениями. Бывалый игрок не спешит выкладывать плохие карты.

Сенсационное газетное сообщение заканчивается сухим известием: «Можно рассчитывать на то, что в феврале-марте 1912 года мы снова дадим о себе знать. В это время мы будем на пути в Сан-Франциско, где намечаем провести последние приготовления к дрейфу через Северный Ледовитый океан».

* * *

Переписку Руала вел Леон Амундсен. Для него не было новостью, что за братовым «я» скрывается две личности. В таком расширении «я» отчасти заключалась тайная сила полярного путешественника. Его таланты приумножались, работоспособность удваивалась... Он даже мог одновременно находиться в разных местах, в чем имел возможность убедиться капитан Скотт.

3 октября Леон Амундсен разослал привезенные им с Мадейры письма, которые написали родным и близким участники похода. В тот же день он отбил следующую телеграмму на английском языке: «Капитану Скотту Терра нова3 Крайстчерч (Новая Зеландия) Позвольте уведомить Вас Фрам направляется Антарктику». Подпись: Амундсен. Обратный адрес: Христиания. При этом капитан Скотт знал, что «Амундсен» уже несколько месяцев как покинул норвежскую столицу.

«Все как будто прошло относительно спокойно, без серьезных осложнений», — пишет Хелланн-Хансен Леону через три дня после преподнесения новостей. И океанограф, и управделами могут вздохнуть с облегчением. Никто не стал официально возражать против заявления Амундсена. Учитывая отказ стортинга выделить экспедиции на «Фраме» дополнительные средства, ответственность за ее поворот на 180 градусов фактически взяла на себя вся страна. Критиковать флагманов в ту пору принято не было.

Среди многих авторитетных людей, которых попросили высказаться по этому поводу, был Карстен Боркгревинк — норвежец, руководивший английской экспедицией во время первой зимовки человека на антарктическом материке. Он счел нужным пожалеть, что Амундсен не предпочел использовать в виде тягла оленей: «То же самое я советовал и Скотту». Помимо всего прочего, в интервью газете «Тиденс тейн» Боркгревинк утверждает, будто с самого начала понимал, куда направляется Амундсен. «Иначе зачем он взял с собой 90 лаек?»

В дневнике, который вел на «Фраме» Ялмар Юхансен, есть фраза: «Амундсен изумлен, что подозрений относительно цели путешествия не зародилось у Нансена, хотя тот и удивлялся множеству собак». Позиция профессора свидетельствует о его безграничном доверии к наследнику по полярным путешествиям. Теперь основа такого доверия оказалась подорвана. Далее Фритьоф Нансен поддерживал младшего коллегу не с энтузиазмом, как прежде, а скорее из чувства долга. Сходные настроения преобладали и в целом по стране. Подспудно тлело недовольство Амундсеном.

«Остается лишь надеяться, что все сойдет благополучно с высадкой на сушу и поездками на собаках, — завершает Хелланн-Хансен свое итоговое письмо Леону. — Тогда будет полный порядок, что бы кто ни говорил про оленей, пони и моторы». О белых медведях — молчок.

Комментарии

Отнюдь не это обстоятельство обеспечило успех норвежцев, а выбор собачьих упряжек для полюсного маршрута.

Ошибочное суждение, тем более что К. Боркгревинк знал о неудаче А.Э. Норденшельда в использовании оленей в экспедиции к полюсу в 1872—1873 годах.

Полярники подобную идею воспринимали как очевидную чушь из области «полярной травли», недостойную обсуждения и рассчитанную на невежд и доверчивых представителей прессы.

Примечания

1. Точнее было бы сказать — в его срединной части, поскольку остров расположен к северо-западу от Марокко.

2. Делающаяся со временем все более странной орфография Амундсена в переводе не отражена.

3. «Терра нова» — судно, на котором Скотт отправился в свою последнюю экспедицию.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница
 
 
Яндекс.Метрика © 2017 Норвегия - страна на самом севере.