Столица: Осло
Территория: 385 186 км2
Население: 4 937 000 чел.
Язык: норвежский
Новости
История Норвегии
Норвегия сегодня
Эстланн (Østlandet)
Сёрланн (Sørlandet)
Вестланн (Vestandet)
Трёнделаг (Trøndelag)
Нур-Норге (Nord-Norge)
Туристу на заметку
Фотографии Норвегии
Библиотека
Ссылки
Статьи

Глава 14. Денежный туз

Весной 1911 года самую животрепещущую проблему для управделами представляет собой «Фрам». Покинув Китовую бухту, корабль прибывает в столицу Аргентины, откуда, согласно планам, должен отправиться в океанографическую экспедицию по южной Атлантике. Собственно говоря, подобное использование полярного судна в научных целях не имеет ничего общего с походом к Южному полюсу. Экспедиция предпринимается исключительно в виде алиби и чтобы задобрить обитателя люсакерской башни.

Что задание не числилось среди приоритетных у руководства экспедицией, подтверждается письмом от 9 мая, направленным лейтенантом Нильсеном Леону Амундсену: «Когда мы прощались с начальником, он сказал, что к нашему приходу в Буэнос-Айрес там все будет готово, а дел тут намечалось невпроворот, как с кораблем, так и всяких прочих. Сразу по прибытии я посетил норвежского посланника и дона Педро Кристоферсена, которые прежде всего спросили, есть у меня письмо от начальника, чего я им предъявить не мог. Ни тот ни другой не дали ни гроша, и, чтобы заплатить за ночевку в гостинице, мне пришлось разжиться деньгами у норвежского торговца провиантом». Капитан «Фрама» оказался в незавидном положении: у него не было средств ни на жалованье команде, ни на уплату портовых сборов, ни на закупку провизии, которой оставалось на борту всего десять ящиков.

За какую-нибудь неделю до выхода из Кристиансанна Руал Амундсен получил телеграфное сообщение от министра иностранных дел по поводу сказочно богатого землевладельца дона Педро Кристоферсена. Этот стареющий аргентинец норвежского происхождения вызвался снабдить экспедицию при ее заходе в Монтевидео всем необходимым. Теперь стало очевидно, что дон Педро, видимо, не одобряет изменения Амундсеном курса и что рассчитывать на снабжение в Латинской Америке не приходится. Не только океанографическая экспедиция, но и сам «Фрам», от которого зависело возвращение путешественников с Южного полюса, рисковали потерпеть финансовый крах.

Надеяться, что спасение придет по официальным каналам, было нельзя. Леон еще в январе выяснил у министра иностранных дел, что ожидать выделения дополнительных средств не стоит. Если поднять вопрос в стортинге, то, по словам Леона, «со всех сторон обрушится такой поток критики, что это скорее повредит делу; высказываются даже опасения, что в случае ассигнования средств они будут предназначены исключительно для немедленного возвращения "Фрама" на родину и постановки его на прикол».

* * *

К этому времени дон Педро Кристоферсен не был лично знаком с Руалом Амундсеном. Да и в будущем им представлялось крайне мало возможностей для встреч. Тем не менее дону Педро с его богатством и неизбывной щедростью предстояло стать одним из столпов, на которых зиждилась вся дальнейшая карьера полярного исследователя.

Петер Кристоферсен, как его звали поначалу, родился в 1845 году и в юном возрасте эмигрировал в Аргентину. Он занимался судоперевозками, но главное — сумел благодаря двум удачным бракам стать крупным землевладельцем. Руал Амундсен должен был испытывать по отношению к знатному помещику примерно такие же чувства, как нищий художник по отношению к меценату-королю.

В многочисленных письмах сему распорядителю земными благами полярный путешественник нередко выражался в панегирическом стиле, на манер придворных поэтов прошлых веков: «В обыденной жизни мы столь часто сталкиваемся со скверной и подлостью, что они фактически сводят на нет то немногое, что есть на свете хорошего и доброго». А вот как начинает Руал Амундсен свои обращенные к благодетелю рассуждения зимой 1913 года: «Меня не раз одолевал соблазн взять на вооружение теорию, согласно которой человечество состоит из дурных, безответственных созданий, не желающих никому ничего хорошего. Но когда мне кажется, что я уже дошел до этой точки и всё вокруг окутано туманом равнодушия, холода и беспросветности, тут (слава Тебе, Господи) проглядывает солнышко и появляетесь Вы — неизменно достойный и благородный, и я могу лишь возблагодарить Бога за то, что Вы встретились на моем пути».

Как и во многих других сходных отношениях, речь идет о товарообмене: обмене золота — на внешний блеск, чистогана — на отсвет славы от имени и подвигов Руала Амундсена, что должно было выразиться в официальных наградах и названных в честь покровителя горных вершинах. Всё это, однако, не исключало и более бескорыстных чувств, особенно со стороны полярника: «...Вы говорите о списании долгов в обмен на дружбу. Прошу и заклинаю Вас — никогда не лишайте меня своей дружбы, позвольте мне сохранить ее навсегда, даже если между нами не останется невыплаченных долгов». В сочетании со вполне понятным расчетом солнцеликий богач вызывает у Амундсена некую средневековую потребность служить великому аристократу-повелителю, пусть даже страдая под его игом: «Благодарю Вас и намерен выказывать Вам свою глубочайшую признательность, пока в моих жилах течет хоть капля крови... мне никогда не отдать Вам должное за все Ваши деяния». По своей едва ли не детской униженной почтительности это напоминает преданность юного Амундсена к Фритьофу Нансену. В отличие от взаимоотношений с Нансеном, которым предстоит рано или поздно испортиться из-за конфликта интересов, отношен™ с доном Педро на протяжении всех лет будут строиться весьма прямолинейно: один поставлял деньги, другой — славу.

Как и у гораздо более младшего Хермана Гаде, у дона Педро было два брата, которых также привлекли к делам Руала Амундсена. Если братья Гаде представляли полярного путешественника в северном полушарии, то седобородые братья Кристоферсен стали представлять его в Южной Америке. В обеих семьях основой их благополучия была не только экономика, но и дипломатия.

Сёрен Андреас, который был младше дона Педро на три года, тоже жил в Буэнос-Айресе. С 1906 года он был норвежским посланником в Аргентине, Парагвае и Уругвае. Второй брат, пожилой дипломат и политик Вильхельм Кристофер Кристоферсен, жил в Норвегии. Этот холеный господин родился в 1832 году и был всего неделей моложе Бьёрнстьерне Бьёрнсона, тем не менее с 1908 по 1910 год он занимал пост министра иностранных дел в «левом» правительстве Гуннара Кнудсена. Интерес Вильхельма к покорению новых земель в Антарктике не был связан с его официальной деятельностью: он лишь служил связующим звеном между остававшимися в Аргентине братьями и новым руководством министерства иностранных дел в Норвегии. Кроме того, с ним поддерживал постоянный контакт Леон Амундсен.

* * *

После двух мучительных недель на рейде Буэнос-Айреса дон Педро решил наконец раскошелиться и предоставить экспедиции возможность посвятить себя исследованиям морей. Лейтенант Нильсен мог вздохнуть с облегчением, хотя и опасался возникновения новых непредвиденных обстоятельств: «Не в каждой гавани найдется такой дон Педро».

Если по приходе в Южную Америку — без денег и каких-либо гарантий — Турвалл Нильсен почувствовал себя брошенным на произвол судьбы, то в отношении океанографических исследований нашелся по крайней мере один человек, которому и они, и Нильсен были небезразличны. Юный капитан «Фрама» был очень рад, получив письмо от самого Фритьофа Нансена. Профессор напирал на важность поставленной перед капитаном задачи: «Было бы великолепно, если бы норвежцы и тут сумели продемонстрировать свое превосходство перед другими. К тому же Ваша экспедиция докажет всему свету, что поход "Фрама" носит не только спортивный характер, как это пытаются утверждать некоторые, а представляет собой серьезное научное предприятие, к которому следует относиться с должным уважением».

Впоследствии профессор Нансен останется весьма доволен результатами океанографических изысканий, проведенных в южной части Атлантического океана. Главным исследователем на борту «Фрама» был отнюдь не норвежец, а талантливый русский по имени Александр Кучин. О том, что занятиям наукой не придавалось в экспедиции какого-либо значения, свидетельствует жалованье в 60 крон, за которое трудился Кучин, — почти самое низкое из всех членов команды.

Летом, когда «Фрам» уже снова вышел в море, Леон получил письмо из Аргентины, в котором дон Педро объясняет проявленную им щедрость. Оказалось, что землевладелец воспринял изменение Амундсеном курса совершенно иначе, чем ограниченные норвежские меценаты. Новый план показался ему «самой удачной идеей этого необыкновенного, гениального человека».

Как истинный джентльмен, дон Педро не видит оснований жалеть о том, что на него свалилось все бремя расходов по дальнейшему снаряжению «Фрама»: «Мне выпал счастливый случай, благодаря которому я не просто частично финансирую поход, что предполагалось ранее, а должен был целиком взять на себя спасение государственного корабля из весьма неприятного положения, когда судно очутилось у наших берегов без средств к существованию, так что теперь капитан Нильсен сможет полностью выполнить намеченную руководителем программу, и сделать это за относительную меньшую сумму». Право, Большой крест Святого Олава редко присуждался столь заслуженно.

Дон Педро оказался бесценной находкой, золотым прииском среди аргентинских степей. В расчетливой голове Леона мгновенно возникла идея долгосрочного сотрудничества. Он посоветовал брату как можно скорее «лично познакомиться с доном Педро — у него очень милые дети (взрослый сын и дочь), и я убежден, что он и далее сумеет в случае необходимости оказывать тебе помощь». И все же Леон посчитал своевременным присовокупить к этому отчасти деловому, отчасти личному призыву предупреждение: «Не забывай об одном: аккуратно записывать, сколько ты получил от него денег, — будучи предпринимателем, он это оценит». На мгновение представив себе брата, Леон добавляет: «Можешь попросить об этом Нильсена, у которого имеется опыт таких занятий». Вычислить, какую сумму потратил дон Педро, было затруднительно, поскольку он просто-напросто взял на себя оплату всех связанных с «Фрамом» расходов.

По возвращении из Атлантики именно Турваллу Нильсену приходится стать связующим звеном с семейством Кристоферсен. Вскоре у лейтенанта не остается сомнений в том, что дон Педро будет финансировать поход и на Южный, и на Северный полюс: «Надо сказать, это один из милейших и добрейших людей, которые мне только встречались в жизни; впрочем, мне кажется, не последнюю роль в развитии событий сыграл и рыцарский крест. Возможно, он не слишком потешил тщеславие самого дона Педро, но уж точно оказал такое воздействие на его супругу. Я слышал, что аргентинцы падки до почестей вроде орденов и проч., а его жена, как известно, президентская дочка и вообще принадлежит к одному из самых знатных семейств страны. Во всяком случае, когда я впервые посетил д. Педро (2 сент.), и его супруга, и дочь были совершенно очаровательны. Впрочем, не исключаю, что я навоображал себе все это, а потому пусть последнее останется между нами». Да уж, простой лейтенант мог навоображать себе Бог знает чего в отношении и матери, и дочери.

* * *

Как выяснилось, средства можно изыскать не только в аргентинских краях: у полярного путешественника находится высокий покровитель и в северных широтах. 28 июня Леон сообщает, что — пока неофициально — хочет давать деньги король Хокон: он предложил выплачивать по пять тысяч крон за каждый год задержки, вызванной дополнительным походом на юг. «Этот дар крайне приятен не только крупностью суммы, но и тем, что король таким образом выразил одобрение перемене планов да еще подал хороший пример, которому непременно последуют».

Через неделю Леону Амундсену назначают аудиенцию во дворце: «Король был весьма любезен и продержал меня целых три четверти часа». Хотя участники встречи не причисляют себя к полярникам, оба живо следят за развитием событий в Антарктике. Во время аудиенции Его величество высказывает мнение, что американец Пири, хоть он и адмирал, никак не мог побывать в самой северной точке земного шара. Посему король Хокон тоже считает, что Руалу Амундсену следует вернуться на родину «только после похода к Северному полюсу».

Как организатору потенциальных телеграмм в связи с покорением Южного полюса Леону весьма пригодится этот разговор с монархом. В силу обстоятельств их необычайное предприятие разыгрывается на довольно высоком уровне: «Само собой разумеется, англичане завидуют нам, а французы держат их сторону (из политических соображений), немцы же всецело поглощены Фильхнером. [В 1911 году Вильгельм Фильхнер отправился на корабле "Дойчланд" к берегам Антарктиды. — Т.Б.-Л.] Я надеялся заинтересовать американцев, и, возможно, мне это удастся».

Примерно 1 сентября 1911 года Леон заканчивает письмо к брату, которое «Фрам» должен доставить тому из Буэнос-Айреса: «Здесь уже наступает осень, но для тебя это означает начало весны, так что нынешняя смена сезона грустна менее обычного. Я знаю, что теперь ты предпримешь основной бросок на юг, и буду мысленно следовать за тобой каждый день твоего долгого и опасного пути».

Комментарии

Александр Степанович Кучин (1888—1913?) — из поморской семьи, окончил в 1909 году Архангельское торгово-мореходное училище, жил в Норвегии, ходил на норвежских судах на Ян-Майен и Шпицберген, прошел практику по океанологии у профессора Б. Хелланн-Хансена в Бергене, по рекомендации его и Нансена был зачислен Амундсеном в экипаж «Фрама». По возвращении в Россию принял предложение В.А. Русанова на должность капитана экспедиционного судна «Геркулес», с экипажем которого пропал без вести в Карском море после 1912 года. По результатам судебно-криминалистической экспертизы человеческие останки, обнаруженные несколько лет назад в окрестностях п-ова Михайлова (Таймырский п-ов), атрибутированы Кучину.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница
 
 
Яндекс.Метрика © 2017 Норвегия - страна на самом севере.