Столица: Осло
Территория: 385 186 км2
Население: 4 937 000 чел.
Язык: норвежский
Новости
История Норвегии
Норвегия сегодня
Эстланн (Østlandet)
Сёрланн (Sørlandet)
Вестланн (Vestandet)
Трёнделаг (Trøndelag)
Нур-Норге (Nord-Norge)
Туристу на заметку
Фотографии Норвегии
Библиотека
Ссылки
Статьи

Глава 26. Ледовые объятия

«Мод» вышла из Христиании 24 июня 1918 года, когда заканчивалась эпоха старой Европы. Всего неделей раньше в далекой Сибири был расстрелян с семьей двоюродный брат королевы Мод — российский царь Николай II1. Центральная Европа была изборождена напоминавшими кровеносные сосуды окопами. Не пройдет и нескольких месяцев, как падут еще две империи.

Корабль во славу королевы вызывал ассоциации с великой, многообещающей эрой. Прошло 25 лет с тех пор, как из осужденной терпеть Бернадотов Норвегии вышел в первое плавание «Фрам». Оно стало походом надежды, походом к независимой, а в конечном счете и к свободной Норвегии. Хотя экспедиция на «Мод» была лишь блёклым подобием того плавания, ее можно было считать своеобразным празднованием юбилея. Фактически речь шла о третьем походе «Фрама».

«Мод» представляла собой укороченную и несколько усовершенствованную копию судна, спроектированного в свое время Нансеном и Колином Арчером. План похода и маршрут тоже были целиком нансеновские. Руал Амундсен намеревался лишь войти в зону льдов несколько восточнее, чтобы его дрейф проходил к северу от маршрута, пройденного Нансеном. Если «Фрам» начал свой дрейф на западе от Новосибирских островов, то «Мод» должна была пройти в их восточную часть, в район острова Беннетта. Такой курс не только привел бы Амундсена ближе к Северному полюсу (единственной цели, не достигнутой экспедицией «Фрама»), но и позволил бы изучить еще неисследованную область между полюсом и Аляской. Корреспонденту «Тиденс тейн» полярник перед отплытием сообщает: «Весьма вероятно, что в тех краях находится некая суша».

Будучи исследовательским судном, «Мод» одновременно была прогулочной яхтой — элегантно обставленной и с отдельными каютами для каждого члена экипажа. В море они вышли вдевятером. Всего за несколько недель до отплытия Амундсен назначил капитаном «Мод» ветерана походов на «Йоа» и «Фраме» Хельмера Ханссена. Тогда же Оскар Вистинг был объявлен первым помощником. Шведа Сундбека взяли заведовать машинным отделением, а отнюдь не юный, но по-прежнему обладавший золотыми руками Мартин Рённе стал четвертым из старослужащих «Фрама». Остальные были новички: Тессем, Кнудсен, Тённесен и, наконец, единственный настоящий ученый во всей экспедиции — геофизик д-р Харалд У. Свердруп.

Девятый участник похода взошел на борт лишь 14 июля, в Тромсё. Руал Амундсен никогда не задерживался на своих полярных кораблях дольше, чем того требовали обстоятельства. На сей раз он прибыл Скорой линией2. Какую же роль отвел себе Начальник в этом походе? В первой экспедиции он был капитаном и возглавлял научную работу. Теперь оба поля деятельности были отданы в чужие руки. Тем не менее роль Амундсена на борту «Мод» оставалась двоякой. Прежде всего он вышел в море в качестве первооткрывателя. Если раньше он возглавлял прорывы к Северному магнитному полюсу и к Южному полюсу, то в этот раз собирался руководить штурмом Северного полюса. Когда подоспеет пора. Между тем у него было дело и частного свойства.

Каюта Руала Амундсена похожа на оформленную под будуар монашескую келью. Стену над койкой целиком закрывает шелковый ковер с вышитыми белыми чайками, которые парят на фоне багрового неба. «Мою каюту обставили друзья, — пишет Амундсен в книге «Северо-Восточный проход», — да так уютно и красиво, что я покраснел и опустил глаза, когда впервые вошел туда. Можно было подумать, я собираюсь в свадебное путешествие!» Над письменным столом висят две строфы английского стихотворения, опять-таки вышитого:

The stars are with the voyager,
Wherever he may sail;
The moon is constant to her time,
The sun will never fail.

But follow, follow round the world
The green earth and the sea;
So love is with the lover's heart
Wherever he may be3.

Руал действительно отправлялся в свадебное путешествие. Невеста пребывала с ним — в его сердце, в его красной каюте, на его корабле, который он распорядился выкрасить... в ярко-белый цвет. У похода было две цели — Северный полюс и Лондон.

«Мод» выходит из Тромсё 16 июля — в день, когда Руалу Амундсену исполняется 47 лет. Еще через два дня экспедиция прощается с празднично украшенным городом Вардё и покидает норвежское побережье. Амундсен всерьез опасается, что теперь исследовательское судно «разнесут в куски германские пираты», но вскоре оно достигает мирных вод и оказывается вне пределов досягаемости для кайзера.

Через месяц после выхода в открытое море участники похода отсылают почту — из селения Хабарово, что на Новой Земле. Там же Начальник нанимает десятого члена экипажа, полурусского-полунорвежца, — ему 21 год и он будет помогать Сундбеку в машинном отделении. «Его зовут Олонкин», — сообщает полярный путешественник домой, управделами. До поры до времени мотористу хватит и фамилии, имя может подождать. Следующие известия поступают спустя две недели с острова Диксон. Оттуда уходят не только письма, но и телеграммы, однако принимать сигналы из Норвегии тамошняя станция не может.

Так проходит год.

Скверный год.

9 сентября, ровно через 25 лет после «Фрама», «Мод» минует северную оконечность Азии — мыс Челюскина. Пока что корабль следует намеченному курсу. Впрочем, скоро «Мод» попадает в непроходимые льды, и Амундсену приходится искать убежище на зиму. «Облюбованный нами уголок, вернее, единственный уголок, куда мы еще могли приткнуться, — пишет полярный путешественник Леону, — была небольшая бухта на севере Челюскинского полуострова4, в 21 морской миле от самого северного мыса. Мы назвали бухточку гаванью "Мод"».

* * *

Просидев взаперти год, экспедиция отправляет очередной пакет с почтой. В этой корреспонденции содержится первое свидетельство о внутренних раздорах. Руал Амундсен пишет Леону: «Я отправляю домой Тессема под предлогом, что нужно доставить почту. Истинная причина заключается в том, что у него плохо с головой и он подолгу пребывает в глубоком унынии».

В сопровождающие Петеру Тессему Начальник выделил Эмануэля Тённесена, тоже представлявшего собой проблемный случай, от которого Амундсен с удовольствием бы избавился. «С Тённесеном другая история. Его я отсылаю по причине нерадивости и невоспитанности, доказательством чему служит прилагаемая выписка из путевого дневника. Эту выписку я прошу тебя держать наготове и использовать всеми возможными способами, если по возвращении он [Тённесен. — Пер.] попытается затеять скандал. Если же он будет вести себя примерно, оставь его в покое. Он просто глупый мальчишка, у которого еще молоко на губах не обсохло и которому надо малость подрасти, прежде чем из него выйдет толк».

Главная стычка с юным Тённесеном состоялась в конце июня 1919 года. Каша заварилась из-за нескольких брошенных кусков угля, после чего дело дошло до бурной перепалки между Начальником и недостаточно уважительным двадцатишестилетним подчиненным. Между тем еще до отправки письма Тённесен снова впал в милость. «Вообще-то он замечательный парнишка, с которым мне даже не хочется расставаться». Хотя Тённесен нарушил первейшую из существующих на борту заповедей — «Не проявляй непокорности перед Начальником», — он всегда был безвредным и не оказывал влияния ни на кого из членов команды. Когда выяснилось, что Тённесен к тому же раскаивается в своих грехах, Начальник счел возможным проявить к нему снисхождение. Этот парень не был бунтарем вроде Юхансена.

Кто же тогда пойдет с Тессемом на юг? У Начальника есть на примете новая кандидатура: Пауль Кнудсен. Когда Амундсен поднимает этот вопрос за столом и Кнудсен вызывается идти, дело решено. В середине сентября Тессем с Кнудсеном покидают гавань «Мод» и отправляются на юго-запад, к ближайшей телеграфной станции. Оба — бывалые охотники, к тому же им выделяют хорошее снаряжение и шестерых собак. Тем не менее уход с «Мод» становится прологом к загадочной трагедии, которая еще причинит Руалу Амундсену немало беспокойства.

Вместе с письмом к Леону он отсылает часть книги, впоследствии получившей название «Северо-Восточный проход». Руал также дает брату указания о том, что «более всего отягощает совесть»: как распорядиться прибылью от книгоиздания, дабы обеспечить постоянный доход братьям и Бетти. «Это дар, который я преподношу вам при жизни и который никак не связан с составленным мною завещанием. Только, пожалуйста, позаботься, чтобы эти две вещи не путались».

Итак, полярный путешественник признаётся, что перед отъездом написал завещание. Поскольку в нем не предусмотрены ни братья, ни нянька, очевидно, оно составлено в пользу постороннего лица. «Всю прибыль от книги я просил бы тебя перевести на собственное имя, — пишет Руал Леону, — поскольку эта сумма не имеет никакого отношения к прочему имуществу, которое я оставлю после себя».

Руал Амундсен уже начал тревожиться, что не переживет экспедиции на «Мод». Его мучают угрызения совести по отношению к близким, многие из которых не могут содержать себя, тогда как завещание, судя по всему, было жестом в сторону человека, и без того обладающего крупными средствами. И еще: «Если я погибну, сделай, что сумеешь, для Ханссена и Вистинга. Хотелось бы вознаградить также Рённе и Сундбека, но прежде всего — тех двоих». Полярный путешественник принимает меры не на случай гибели экспедиции, а на случай собственной кончины.

С той же почтой Амундсен посылает в Христианию отчет своему врачу, д-ру Роллу. В отчете содержится волнующая история его болезни, которая начинается вскоре после прибытия экспедиции в гавань «Мод»: «30 сент. 1918 года я упал с корабля на лед и по крайней мере в двух местах сломал себе правое плечо. Один перелом пришелся над локтевым суставом, второй — под плечевым. Вистинг, получивший некоторое медицинское образование и знакомый с подобными случаями, наложил мне повязку. За исключением продолжавшихся две недели страшных судорог в соседних мышцах, все было хорошо. Через пять недель (мне оставалось бинтовать руку еще неделю) я столкнулся с медведицей и та опрокинула меня на лед. К счастью, я сумел вырваться из ее когтей и залезть обратно на корабль». В решающий миг медведицу отвлек на себя пес Якоб, а потом ее пристрелил г-н лекарь — Вистинг.

В историю болезни полярный путешественник мог прибавить третий из произошедших за полгода случаев, когда был на волосок от смерти. На сей раз дело происходило в подземной магнитной обсерватории: «Вентиляции там не было. Свет и тепло давала 100-свечовая лампа фирмы "Люкс" (керосиновая). По прошествии некоторого времени я, производя наблюдения, заметил у себя одышку, однако не придавал ей значения, пока 10 дек. внезапно не почувствовал безотчетную тревогу. Дыхание стало частым и затрудненным, пульс бился с невероятной быстротой — не менее ста пятидесяти. Пришлось прервать наблюдения и выскочить наружу. Там ноги едва не отказались мне повиноваться, но я все же преодолел 200 метров, отделявших меня от судна».

Руал Амундсен считает, что подвергся отравлению. На протяжении зимы у него не раз бывали сбои сердца, дыхания и пульса. «Вы в состоянии разобраться во всем этом? Возможно ли, чтобы переломы, встреча с медведем и удушье сказались на сердце? Боюсь, так оно и есть, хотя уговариваю себя, что все мои проблемы чисто нервного происхождения». В заключение полярный исследователь признается врачу, что страдает бессонницей. «А так грех жаловаться — в нашем заточении мы обеспечены теплом, едой и питьем на несколько лет вперед...» Иначе говоря, у него есть все, кроме счастья.

Доктор Ролл не имел возможности лично поставить диагноз больному и вынужден был до поры до времени предоставить его заботам местного коллеги, жестянщика Вистинга. Впоследствии полярный путешественник изложит историю своей сибирской болезни нескольким врачам. У него явно были нелады с сердцем. Но какие именно?

Руал Амундсен возвращается к эпизоду с медведицей в книге «Моя жизнь», где описывает случай 8 ноября 1918 года под новым углом зрения: «Я всегда слыхал, что перед лицом смерти, в последние короткие мгновения человек с бешеной скоростью переживает в памяти всю минувшую жизнь. Однако, когда я лежал под медведицей, ожидая смерти, мысли мои не были заняты ничем значительным. Наоборот, из всего пережитого передо мною вдруг возникла одна сцена из лондонской уличной жизни и в связи с нею мысль, которую в такую минуту безусловно можно назвать пустой. А именно, я поставил себе вопрос: сколько головных шпилек сметается с тротуара лондонской Риджент-стрит утром в понедельник? Почему такая дурацкая мысль явилась мне в один из самых серьезных моментов моей жизни — этот вопрос я предоставляю психологам, но с тех пор я часто задумывался над тем, как странно может реагировать человеческий мозг в минуту величайшей опасности».

Что сказал бы по этому поводу Фрейд? Этим вопросом задался живший во Флурё доктор Отто Краттер, как только прочел амундсеновскую автобиографию. 31 января 1928 года он получил следующий ответ из Вены:

«Многоуважаемый коллега!
Ваша цитата в самом деле весьма интересна. Необычной мысли Амундсена в минуту смертельной опасности наверняка можно было бы найти объяснение. К сожалению, для этого следовало бы расспросить мужественного полярного исследователя о его ассоциациях. Без оных можно лишь предположить, что внезапная мысль означала одно: Амундсен откинул всякую надежду на спасение и считает свою жизнь не имеющей ни малейшей ценности. Почему эта незаинтересованность выразилась в подобной форме было бы крайне поучительно выяснить у него с помощью анализа. Искренне преданный Вам
Фрейд».

Спустя много лет д-р Краттер, и сам практиковавший психоанализ, предложил свою трактовку случая на основе доступных ему биографических сведений об Амундсене. Увы, он напрасно искал ключ, который бы связал имперскую столицу со шпильками — ныне утраченными принадлежностями женского туалета.

Сомнительно, чтобы Руал Амундсен согласился поделиться своей личной жизнью, распростершись на диване у Зигмунда Фрейда. Но если бы такое произошло, психоаналитик мгновенно выяснил бы, почему мысли полярника в опасное мгновение перенеслись именно в Лондон. Может быть, подметальщик с Риджент-стрит был самым верным человеком дня того, чтобы подводить итоги Амундсеновой душевной жизни. В то туманное ноябрьское утро, едва не ставшее для полярного исследователя последним, перед его внутренним взором промелькнуло отнюдь не развлекательное кинообозрение. Назвать его «пустым» тоже никак нельзя.

* * *

Из первой зимовки у берегов Сибири Руал Амундсен выходит подранком: гордый полярный путешественник превратился в выздоравливающего. Он заранее вынужден отказаться от грандиозного плана покинуть корабль, как в свое время сделал Нансен. Перед отъездом были отданы распоряжения об устройстве складов на северной оконечности Гренландии, у мыса Колумбия. План предусматривал санный поход от «Мод» через Северный полюс в Гренландию. Между тем ничего не подозревающий Леон принимает в Христиании меры по доставке припасов на место. Практической реализацией проекта займется давний помощник Годфред Хансен. Пока что Леон не ведает о том, как недалеко продвинулась «Мод», и о том, что каюта полярного исследователя превратилась в больничную палату.

Руал Амундсен ослаб, но не сломлен. 18 мая он записывает в дневнике: «Вчера у нас не было торжества по случ. 17-го. Наш национальный праздник — 7 июня, я не признаю другого дня». (Проигранные Хансену сигары все еще не отданы.) Кроме того, Амундсен продолжает в сибирской келье собственную реформу орфографии. В своем уединении он увлекся удвоенными согласными. С точки зрения фонетики он прав, однако писать по две одинаковых буквы — двойная работа. 9 октября 1919 года он находит решение: «Под значком v следует понимать удвоение согласной». Некоторое время полярный путешественник пользуется этим удобным значком, но и он не становится постоянным в его то и дело меняющейся системе правописания.

В глубине души полярник не находит себе места. Он даже завидует Тессему и Кнудсену, когда те уходят. «Мне очень хочется попасть на юг и узнать последние новости», — признается он в письме Леону.

В середине сентября «Мод» удается освободиться из ледового плена и пойти дальше на восток, однако уже к концу месяца экспедиция вынуждена искать бухту для новой зимовки. Поскольку идти на север невозможно, корабль причаливает у острова Айон, примерно на полпути между Новосибирскими островами и Беринговым проливом. Естественно, среди экипажа зреет недовольство. Это поход к Северному полюсу или ссылка в Сибирь?

«Сегодня уволил Рённе и Тённесена, сообщив им, что они могут отправляться домой... — пишет Начальник в дневнике 26 сентября, сурово критикуя обоих. — Рённе — смутьян, который пакостит у тебя за спиной. Тённесен — глупый щенок, который не терпит человеческого обращения, поскольку начинает капризничать и делается невыносим. Важно избавиться от всех подрывных элементов, прежде чем мы окончательно покинем эти края».

Мартин Рённе уже не раз представал перед всем честным народом в откровенно пьяном виде. В мрачные минуты парусных дел мастер испытывал неодолимое желание пить крепкие напитки чашками. А на «Мод», как и на «Фраме» во время похода в Антарктику, были собраны значительные запасы алкоголя. Впрочем, и тогда, и теперь на судне действует строжайшая система контроля за его потреблением. Даже Линдстрём и Юхансен вынуждены были мириться с амундсеновской тиранией воздержания. Зато теперь списать на берег можно не пьяницу Рённе, а смутьяна Рённе.

1 декабря 1919 года Вистинг и Хансен отбывают в долгий путь к Берингову проливу, в Ном. С «Мод» уходит очередная порция почты. Заодно они прихватывают Тённесена, чтобы доставить туда, где он будет больше к месту, — в цивилизованные края. К Рённе проявлено снисхождение: ему позволено остаться. Помимо всего прочего, он бы не выдержал трудного перехода.

Хотя участников экспедиции стало меньше, вторая зимовка протекает менее одиноко, чем первая. Они по-прежнему отрезаны от цивилизации, однако постоянно общаются с живыми людьми. Д-р Свердруп откладывает в сторону свои научные изыскания и с головой уходит в изучение «дикарей» (как их называет Амундсен).

* * *

4 декабря 1919 года до норвежской колонии доходит весть о мире. Через год после капитуляции Германии Амундсен узнаёт от русского торговца последнюю новость мировой истории. На следующий день он помечает в дневнике: «У нас сегодня праздник, мы расцветились флагами и устроили пир по случаю заключения мира и бегства кайзера. Будем надеяться, его мошенник сын — этот отвратительный кронпринц — сбежал вместе с ним». Полярный путешественник непримирим в своей ненависти и распространяет ее на следующее поколение. Через несколько месяцев до него доходят непроверенные сведения о судьбе заклятого врага: «Ходят слухи... в общем, мне рассказали, что немецкого душегуба Вильгельма собираются высадить на необитаемом острове, как в свое время Наполеона. Слишком мягкое наказание для этого чудовища». Увы, кайзер пребывал в куда более уютном и покойном месте — во дворце посреди цивилизованной Голландии. Сам же полярник находился именно «на необитаемом острове». Вот как несправедлива судьба к тем, кто желает зла другим.

На «Мод» не всё ладится с камбузом. В отсутствие Линд-стрёма Начальник (как он пишет в предназначенном Леону письме с продолжениями) с удовольствием бы «нанял желтокожего или чернокожего кока. Цветные куда лучше приспособлены к этому занятию, чем мы, белые. Теперь у нас нет постоянного кока, и это очень печально». Рённе, на котором лежит почти вся остальная физическая работа, оказывается никудышным коком. Поскольку никому другому на камбузе не нравится, Начальник решает сам заняться стряпней и, посчитав новую специальность делом чести, может вскоре похвастаться, что булочки, которые он печет к завтраку, даже лучше линдстрёмовских оладий. «Начальник в роли кока может показаться смешным, — довольный, записывает он под Новый год, — однако эти две должности суть важнейшие в походе вроде нашего». Заявление не очень многообещающее для научных достижений экспедиции.

Впрочем, Начальник не совсем забросил науку. В конце мая 1920 года он взялся приручить крохотного белого медвежонка и нарек его Мари. Кто такая была Мари? Возможно, девочка из Видстена или Христиании, в которую Руал влюбился еще в отрочестве? Или... как звали ту бельгийку? Уж не Мари ли? Руал Амундсен никогда не брал имен с потолка. Он был мечтателем, но не поэтом.

С медвежонком можно возобновить Хагенбековы зоологические опыты. Начальник собственноручно приступает к дрессировке. Прежде всего надо завоевать расположение животного. «Отношения между мной и Мари с каждым днем улучшаются», — сказано в дневнике. К сожалению, не проходит месяца, как Амундсену достается удар лапой и он вынужден признать себя побежденным непокорным диким зверьком: «Сегодня усыпил Мари хлороформом». Это, однако, не значит, что теории Хагенбека опровергнуты. «Возможно, в руках опытного дрессировщика из нее и получился бы толк, но я должен прекратить опыты», — униженно заключает Начальник.

14 июня 1920 года — спустя более чем полгода после отъезда — на «Мод» возвращаются Ханссен и Вистинг. Путешествие было трудным, однако поручения они выполнили — избавились от Тённесена и привезли Начальнику ответную телеграмму от Леона. До Аляски и Нома моряки не добрались: телеграммы удалось кое-как отправить с побережья Берингова моря, из Анадыря.

Только теперь Руалу Амундсену становится ясно, что Тессем и Кнудсен не вернулись в Норвегию. Так как Ханссен в Анадыре почему-то не дал ответа на посланный Леоном запрос о них, Начальник письменно излагает всю историю с самого начала: «Вскоре после отбытия эксп. из Норвегии обнаружилось, что Тессем подвержен приступам депрессии. Дело было настолько скверно, что ближе к Рождеству я принужден был вызвать его к себе и потребовать объяснений. Он сказал, что не чувствует себя достаточно сильным для нашего похода. Тогда я спросил, не хочет ли он возвратиться домой. На что он ответил, что это его самое заветное желание. Я посчитал, что путь из гавани "Мод" до телеграфной станции на острове Диксон, а оттуда — в Норвегию будет совершенно безопасным благодаря многочисленным складам, устроенным в 1915 году Отто Свердрупом. Исключительно в виде предлога для возвращения Тессема домой я послал с ним почту. Поскольку ему нужен был провожатый, мой выбор пал на Кнудсена, который в свое время ходил со Свердрупом закладывать этот провиант».

В письме Леону полярный путешественник выдвигает первую из многих версий, почему Тессем и Кнудсен до сих пор не добрались ни до Норвегии, ни до телеграфа на Диксоне. Он связывает это с «крепким каменным домом», который они построили в гавани «Мод» и в котором могли зазимовать, чтобы поохотиться на белых медведей. В таком случае пощады им не ждать: «Если они совершили столь безответственный поступок, то не заслуживают никаких почестей. В таком случае тебе следует уничтожить письмо королю, в котором я прошу наградить обоих медалями за заслуги». Начальника тревожат семьи, «пребывающие в великом страхе», однако сам он пока что совсем не боится, что охотники на медведей и впрямь могут пропасть.

Зато юный Тённесен кое-как добирается через Ном до цивилизованных краев. Сначала он даже не понимает, зачем двигаться оттуда дальше, на родину. Это не мешает ему поделиться с норвежскими представителями в Нью-Йорке конфиденциальной информацией о положении в экспедиции. Эти сведения тут же телеграфом передаются в Норвегию. В частности, он рассказывает о столкновении Начальника с медведицей и его болезни: «Амундсен сильно сдал не употребляет спиртное кофе чай табак настроение постоянно на нуле». Общее положение немногим лучше: «Состояние экипажа плохое всем нравится Амундсен но не Хельмер Ханссен».

Еще на «Мод» Тённесен утверждал, что отделаться от него захотелось не Начальнику, а капитану с Вистингом (первым помощником). Хотя это не совсем верно в отношении Амундсена, такое заявление предполагает, что положение капитана Ханссена на борту было не лучшим. Неужели Начальник по-прежнему стремится прикрыть товарища, с которым вместе покорял Северо-Западный проход и Южный полюс?

Комментарии

Болезненное состояние Тессема подтверждается не только дневником Амундсена, но и результатами судебно-медицинской экспертизы, выполненной по его останкам профессором Звягиным.

...беспокойства... Весьма странное утверждение, поскольку экспедиция только началась. Видимо, речь идет о каком-то заделе на будущее.

В книге «Моя жизнь» Амундсен особо отметил, что при освобождении шхуны «Мод» из зимнего льда в сентябре 1919 года у берегов Таймыра «я вспомнил средство доктора Кука, примененное в экспедиции "Бельгики"» (1937. С. 71), что и увенчалось успехом.

Моряки не добрались до Диксона, их останки были обнаружены в 1922 году партией Н.Н. Урванцева и Н.А. Бегичева, как и почта, которая по обстоятельствам незадолго до того закончившейся Гражданской войны так и не попала в Норвегию.

Примечания

1. На самом деле царская семья была расстреляна позже — в ночь с 16 на 17 июля 1918 г. (с 3 на 4 июля ст. стиля).

2. Пассажирская пароходная линия между Бергеном и Киркенесом.

3. Стихотворение английского поэта Томаса Худа, традиционно известного в России как Гуд (1799—1845):

Куда ни шел бы мореход,
Над ним созвездий рой;
Луна свой строгий держит курс,
Как солнце за кормой...

Плыви, плыви вокруг земли
Искать проход, его найти;
Где б ни был ты — моя любовь
С тобой всегда в пути.
    (Перевод Л. Бернского)

4. Так норвежские исследователи называют северную часть Таймырского полуострова.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница
 
 
Яндекс.Метрика © 2017 Норвегия - страна на самом севере.