Столица: Осло
Территория: 385 186 км2
Население: 4 937 000 чел.
Язык: норвежский
Новости
История Норвегии
Норвегия сегодня
Эстланн (Østlandet)
Сёрланн (Sørlandet)
Вестланн (Vestandet)
Трёнделаг (Trøndelag)
Нур-Норге (Nord-Norge)
Туристу на заметку
Фотографии Норвегии
Библиотека
Ссылки
Статьи

Глава 1. Мальчик с моря

Что он там делал: разглядывал собственное отражение или учился плавать? В садовом фонтане лежал на животе маленький мальчик.

Старшие братья были заняты своим. Мальчика хватились не сразу. Ему еще не исполнилось двух лет, так что он мог запросто утонуть и в луже. Наконец кто-то прибежал. Нянька по имени Бетти принялась катать Руала по траве. Он забулькал и вернулся к жизни.

Так он спасся в первый раз.

Случай этот произошел меж высоких деревьев просторного сада, посреди которого стоял низкий каменный особняк в стиле романтизма. Дом под номером девять по Ураниенборгвейен располагался на окраине тогдашней норвежской столицы Христиании1, за королевским дворцом. Очевидно, эпизод с фонтаном относился к раннему лету 1874 года. Дворец по большей части пустовал. Христиания была стольным градом без власти, местом пребывания властителя без оного. Сама Норвегия была страной с непонятным статусом, протянувшейся далеко на север, к бесплодным пустынным местностям и бескрайним ледовым просторам. Город представлял из себя поселение, затерянное между европейской цивилизацией и примитивными кочевыми народами вроде саамов, самоедов и эскимосов. Многознающему гражданину мира известно, что Норвегия была тогда шведской провинцией — строптивой и непокорной областью, подчиненной монархам из рода Бернадотов. Норвегия перешла к Швеции в результате радикального перекраивания карты мира, которым завершились наполеоновские войны. В ту пору Швеция предприняла весьма неординарный шаг, посадив на свой древний трон одного из генералов французского императора — Жана Батиста Бернадота, впоследствии ставшего королем под именем Карла XIV Юхана. Теперь Норвегией управлял из Стокгольма его внук, Оскар II (точно так же, как прежде ею правили из Копенгагена датские короли).

В год, когда крошку Руала выловили из фонтана, на его малонаселенной горной родине происходили политические и культурные события, свидетельствовавшие о национальном пробуждении. За 60 лет до этого, 17 мая 1814 года, норвежцы приняли современную — демократическую — конституцию. А в 1884 году они еще больше ограничат королевскую власть, введя ответственность правительства перед стортингом.

Когда нация переживает эпоху расцвета, даже у численно небольшого народа рождаются выдающиеся личности. В северной провинции появились такие сочинители, как Бьёрнстьерне Бьёрнсон, Хенрик Ибсен и Кнут Гамсун, заявили о себе композитор Эдвард Григ и художник Эдвард Мунк. Впрочем, в 1874 году никто из них еще не приобрел международной известности. Это тем более относится к человеку, которому суждено было привлечь к себе наибольшее внимание — будущему исследователю Арктики Фритьофу Нансену.

В свое время, тысячу лет назад, независимое норвежское королевство было гордой, ширящейся державой: ее воинственно настроенные подданные совершали дерзкие набеги на чужие берега и приводили под власть королей-викингов все новые земли. Чувство собственного достоинства, которое с тех пор словно затаилось или погрузилось в дремоту, вновь стало пробуждаться под давящей пурпурной мантией Берна-дотов. Литературные произведения, сочинения композиторов и полотна художников начали воскрешать утраченные грезы о Норвегии как родине богатырей. В маленькой стране возрождалась мечта о величии. И мечта эта могла достигнуть гигантских размеров у любого, вплоть до младших сыновей простого люда.

* * *

«Я преподавал в его классе географию, и это был спокойный, выдержанный мальчик, который давал четкие ответы на обращенные к нему вопросы, — вспоминал один из учителей Руала Амундсена. — А так он был крайне немногословен и казался погруженным в свои мысли». В этом раннем портрете Руал уже поглощен чем-то своим. Даже на уроке по самому для него занимательному предмету — географии — мальчик уходил в собственный мир, проявляя не более чем обязательный интерес к учительским объяснениям и картам. В голове у него рисовалась своя карта.

Сад на Ураниенборгвейен мог вместить до сорока ребятишек, так что иногда жизнь у братьев Амундсен била ключом. Младшему из четырех братьев было зачастую непросто самоутвердиться, и он искал прибежища в фантазиях, в грезах о будущих подвигах. Проникнуть во внутренний мир маленького Руала лучше всего помогает рассказ взрослого Амундсена, где он описывает как самые первые, навеянные Жюлем Верном, планы экспедиций, так и свое самое первое романтическое увлечение.

В 20-х годах XX века итальянец Эудженио Джованетти выпустил книгу под названием «Моя первая любовь», собрав в нее воспоминания разных знаменитостей. Весной 1926 года Руалу Амундсену случилось быть в Риме, и он (в минуту непринужденной раскованности) поведал эпизод из детства, где присутствуют все характерные особенности его последующей жизни. Этот поучительный рассказ перевела с итальянского одна норвежская газета, откуда мы его и перепечатываем — без сокращений.

«— Самый первый раз я влюбился в почтовую карету, — с улыбкой произнес Амундсен. — Я был тогда мальчишкой, ничего не знавшим и не читавшим. Незадолго до Рождества мы с моей подружкой Хеленой отправились пройтись по улицам, посмотреть, что интересного выставлено перед праздником в витринах. Нам попался магазин, витрина которого была забита игрушками из Нюрнберга. Что это была за роскошь! Что за великолепие! Сотни домов с садами вокруг, башни, лошади, пастухи, медведи, солдаты со всякого рода оружием. И вдруг Хелена говорит: "Смотри!" И... я вижу чудо из чудес: почтовая карета, запряженная четверкой, почтарь в сверкающей униформе, на крыше кареты лежат баулы, а дополняют несказанную красоту сигнальные колокольчики.

В конце концов мы решились зайти в магазин и осторожно поинтересоваться ценой. Торговец назвал устрашающую сумму. Поняв, что даже названная цена не охладила нашей любви к почтовой карете, он запустил игрушку, и мы услышали, что на ходу у нее звенят колокольцы, а почтарь музицирует. От всего этого недолго было сойти с ума.

Спустя месяц (к тому времени я и думать забыл про карету) Хелена уехала в Швецию, и в последующие два года мы с ней не виделись. За эти два года я совершил солидный рывок в своем развитии, а именно пристрастился к чтению, причем читал в основном об экспедициях к Северному и Южному полюсам. С каждым днем мой интерес к ним только возрастал. Воображение уносило меня в снега и льды Арктики и Антарктики, где я теперь дневал и ночевал.

То была эпоха электричества. Оно творило всяческие чудеса, открывало любые двери — почему бы ему не распахнуть и двери к полюсам? Мне пришло в голову, что можно построить электрический корабль, способный преодолевать какие угодно льды, способный красиво и элегантно, грозно и неудержимо пройти через полярные моря прямо к полюсу. Мысленно я уже проектировал такой корабль.

Мой воображаемый кабинет находился в темном углу изрядных размеров комнаты, между стеной и громоздким шкафом. Больше всего я любил представлять себе, что там же стоит на якоре мой ледокол, а еще придумывать новые приборы и инструменты, которые были бы достойны сего электрического дива.

Близилось Рождество, и после двухлетнего отсутствия в город вернулась Хелена. Должен признаться, я давно и не вспоминал о ней, голова моя была занята другим; за эти два года я сильно изменился, стал совсем не тем "представителем сильного пола", которого Хелена знала до отъезда. В ту пору я (опять-таки в фантазиях) изобретал электрическую винтовку — единственное, чего еще не хватало на корабле. В остальном ледокол был готов (по крайней мере, в моем воображении) и ожидал лишь меня.

Наконец я придумал винтовку и, прежде чем отбыть на своем замечательном судне в ледовое одиночество, начал в последний раз мысленно проверять корабль и его оснащение... как вдруг увидел там, где он стоял на якоре, между шкафом и стеной, почтовую карету с почтальоном и баулами... Мой потрясающий корабль обернулся старомодной каретой! Радостный смех рядом поведал мне, что этим сюрпризом я обязан вернувшейся Хелене. Она считала, я по-прежнему мечтаю о допотопной карете, и сделала мне такой подарок.

Я поблагодарил Хелену (любезно, но довольно холодно) и все же, когда мы сели ужинать, вынужден был, по возможности тактично, уведомить ее, что за истекшие два года стал совершенно другим человеком. Наутро от Хелены пришло письмо, где она писала, что понимает, почему я принял ее подарок с такой холодностью. "Ты сразу увидел, что на карете нет колокольчиков — как было на той, двухлетней давности. Пожалуйста, не огорчайся: торговец уже заказал их в Нюрнберге и они будут даже больше прежних. Теперь ты доволен?"

Пришлось взять себя в руки и сказать, что доволен. Влюбленная в тебя женщина имеет право отставать в развитии — во всяком случае, на два года...»

* * *

Руал Амундсен отнюдь не происходил из рода мечтателей.

Как и большинство соотечественников, он мог проследить свои корни к издольщикам с их крошечными земельными наделами и жизни впроголодь. Его предки закрепились в южной Норвегии, на граничащем с Швецией, иссушенном ветрами архипелаге Валер. История рода просматривается до XVII века и ведет к усадьбе Хусер на острове Асмалёй. Лишь прадед Руала, Амунд Ульсен, сумел тяжким трудом выбиться в люди и приобрести у Коре Хурне поместье на материке, под Шебергом.

Фамилию Амундсен первым носил дед Руала, Уле, который, помимо всего прочего, занимался на Валерских островах торговлей. В 1803 году он женился на Анне Кристине Гравнинг, которая к 1827 году родила ему двенадцать детей. Четвертым из пяти сыновей был появившийся на свет в 1820 году Енс Ингебригт, будущий Руалов отец. Высокие, статные, энергичные братья Амундсен все как один посвятили себя морю. Эти капитаны и судовладельцы работали в тесной связи друг с другом и неизменно достигали успеха.

В 1858 году братья купили в складчину большую усадьбу и, поделив ее между собой, построили каждый свой шкиперский дом. Так образовалась эта база семейства Амундсен — почти напротив архипелага Валер, в уезде Борге, при впадении в Скагеррак реки Гломмы.

Со временем братья стали заправлять довольно крупной флотилией. Она насчитывала около двадцати парусников разной величины, ходивших как в ближние, так и в дальние моря. Хотя впоследствии был приобретен еще и пароход, в 90-е годы судовладельческая компания постепенно сворачивает свою деятельность: оставшиеся в живых братья превратились в белобородых старцев, тогда как эпоха белых парусов неумолимо подходила к концу.

Перевозка грузов редко соответствует нормам морали; так было в прошлом, так бывает и теперь. Отец Руала, Енс Амундсен (судовладелец, сам ходивший в море), неплохо заработал еще в 50-е годы, на Крымской войне. В 1866 году он подрядился доставить в Гавану триста китайских кули (сельскохозяйственных рабочих). Можно себе представить, какие условия были у них в трюме, если переход едва не закончился кровопролитием: китайцы взбунтовались и ринулись на капитана Амундсена с топором. Капитану удалось не только выйти невредимым из этого покушения, но и подавить мятеж. Поражение восставших было столь сокрушительным, что Енс Амундсен велел китайцам самим приговорить своего предводителя к смерти.

В море любой капитан — единовластный правитель. Ему нужно сношаться как с подчиненными, так и с высшими силами. Домой, в Видстен, доходило множество волнующих историй о штормах и тайфунах, об огнедышащих вулканах и вызванных землетрясениями цунами. В гостиных капитанов рассказывали о подвигах моряков в далеких странах и в сражениях с могучими силами природы.

Из таких рассказов перед сыновьями Енса Амундсена создавался впечатляющий образ отца. Пожалуй, тягаться с ним силой духа могла лишь его супруга, Густава Салквист. Родившись в 1837 году, она была семнадцатью годами моложе мужа, за которого вышла в возрасте 26 лет. Дед ее работал часовщиком в Ставангере, отец же получил юридическое образование и стал судебным приставом — фогтом — в Моссе. Устремления в семействе фогта шли вразрез с желаниями клана Амундсенов. Похоже, что по истечении десяти лет фру Густава если не сменила мужа на капитанском мостике, взяв управление семейным кораблем на себя, то по крайней мере крепко держала штурвал в собственных руках.

В январе 1866 года она родила первого из четырех сыновей. Это случилось в Китае во время того самого драматического плавания, когда на лице ее супруга появился шрам, а один из кули кончил жизнь в петле. Следующие сыновья рождались с промежутком в два года. Младший, Руал, увидел свет 16 июля 1872 года в Видстене, на семейной усадьбе Томта («Пустошь»): с одной стороны, вроде бы на периферии, с другой — там, где было средоточие всеохватной деятельности братьев Амундсен.

Совсем рядом, на расстоянии пешей прогулки, зачастую выстраивался целый ряд принадлежащих их судовладельческой компании парусников. На другом берегу Гломмы, куда можно было догрести в лодке, братья Амундсен построили собственную верфь: там всегда было полно народу и кипела работа. Из приземистого белого особняка, в котором родился Руал Амундсен, открывался вид на всю эту красоту, отчего дом казался идиллическим центром маленького царства, а его окна словно были обращены ко всему свету.

В октябре, через каких-нибудь три месяца после рождения младшего сына, семья предприняла беспрецедентный шаг. Енс и Густава Амундсен высвободились из родственных уз, снялись с насиженного места и, покинув судовладельческое царство провинции Эстфолл, переехали севернее, в Христианию. Седеющий пятидесятидвухлетний мореход и судовладелец купил себе дом в столице.

Можно легко представить себе, как Густава, амбициозная дочь фогта, вывела свой семейный корабль к изящной вилле за королевским дворцом. И сговорчивый покоритель морей и океанов переехал под сень высоких деревьев, без вида на море, лишь с журчащим в саду фонтаном. Впрочем, сам он не прервал сотрудничества с видстенской компанией и продолжал водить собственные суда. Тем не менее чисто физический переезд в столицу свидетельствовал о серьезной победе жены. Скорее всего капитан уступил супруге не столько ради нее, сколько ради сыновей. Новое поколение братьев Амундсен должно было расти в лучших условиях и достичь еще больших успехов, чем сумели он и его братья, выбившиеся в люди из захолустья дальнего фьорда. Енс Амундсен создал сыновьям наиболее благоприятные условия для жизненного плавания. Он положил к их ногам столицу.

* * *

Вокруг несоразмерно большого дворца регулярно маршировали гвардейцы, однако королевский штандарт поднимался над ним редко. Ко входу во дворец вела главная улица города, Карл-Юхансгате, названная в честь первого из Бернадотов. Вдоль нее выстроились невысокие, но величественные колоннадные здания университета, а также «Гранд-отель» и стортинг. Национальный театр еще не воздвигли. Противоположный конец улицы приводил к Восточному вокзалу. Оттуда шли поезда на юг — в сторону Эстфолла, моря и всего земного шара. Фактически самая важная часть Христиании ограничивалась этой улицей. Окрестности города, по европейским меркам сопоставимого со столицей Черногорского княжества Цетине, составляли лесистые холмы и разбросанные по их склонам поля.

Все детство и отрочество сыновья судовладельца не утрачивали связи с эстфоллским побережьем и родным домом, который, как и остальные дома Видстена, по-прежнему принадлежал династии Амундсенов. Своей любовью к морю и тягой повидать белый свет Руал Амундсен обязан тому месту, где впадает в море самая большая река Норвегии, а такая национальная черта, как пристрастие к снегу и ходьбе на лыжах, образовалась у него в столице — там, где наиболее глубоко вдается в базальтовое горное основание Христиания-фьорд. На этих двух столпах — море и снеге, мореплавании и ходьбе на лыжах — и зиждился будущий успех Руала Амундсена как полярного исследователя.

* * *

«Мы пережили скорбное время, — сообщает двоюродной сестре четырнадцатилетний Руал в письме от 18 августа 1886 года. — Прежде я не ведал, что такое горе, теперь же пришлось составить о нем собственное мнение». В дом принесли тело белобородого великана отца: Енс Амундсен умер в море, заболев на обратном пути из Англии. «Сама понимаешь, насколько это тяжко — потерять такого отца, как наш, но на то была Божья воля, перед которой нам должно смириться».

Руалу Амундсену не пришлось увидеть отца глазами взрослого человека. Младший сын родился тогда, когда наиболее интересная часть жизни осталась у отца за плечами. При том, сколько Енс Амундсен бывал в отъезде — либо в Вид стене, либо в заграничных плаваниях, — он, вероятно, представлялся Руалу отстраненно и возвышенно. Скорее всего воображение младшего сына создало из морехода, подавившего восстание трехсот мятежников, мифическую фигуру. «Сегодня, видимо, предстоит идти в церковь, где мы завинтим его гроб. Никто из нас не хочет снять крышку и посмотреть на отца теперь, ибо у нас осталось слишком хорошее о нем впечатление и не хотелось бы знать, как он переменился со вчерашнего дня».

Мать очень надеялась, что сыновья не пойдут по отцовым стопам. В мечтах она видела их буйные головы увенчанными студенческими шапками с кисточкой, видела каждого из них торжественно шагающим к ученой карьере. Братьям же Амундсен оказалось отнюдь не просто соответствовать материнским амбициям. Хотя головы у всех четверых были толковые и материальное положение семьи позволило записать их в привилегированные частные школы, ни один из братьев не выказывал расположения к занятиям наукой. Они были скорее практиками, которых тянуло к морю, к путешествиям и приключениям. Возможно, по крупному счету их отъезд из устья Гломмы нанес ущерб развитию сыновей; во всяком случае, им оказалось сложнее отца с братьями найти свое место в жизни.

«Я очень рад, что мои дорогие мальчики пребывают в хороших отношениях друг с другом, — писал Енс Амундсен за несколько недель до смерти. — Да благословит вас Господь, и да будет так вовек...» Несмотря на это благословение, отношениям между братьями предстояло подвергнуться серьезным испытаниям. Тем не менее братья Амундсен определяли жизненный путь друг друга и когда ладили, и когда находились в разладе, а потому хотелось бы сразу, прежде чем окунуться в подробности жизни младшего, бросить взгляд на троих старших.

В год смерти отца старшему из сыновей исполнилось уже двадцать лет и он намеревался покинуть родительский дом. Енс Уле Антоний (или Тонни, как его называли с детства) не блистал в школе по части оценок, но был хорошим спортсменом и, подобно младшему брату, отличался творческой фантазией и способностью находить неожиданные решения. Он мечтал по возможности скорее заняться предпринимательством, желательно положив в основу бизнеса собственные изобретения. Тонни ожидает непоседливое существование. Постоянно переселяясь с места на место, он берется то за одно дело, то за другое, но круг его деятельности чаще всего один: производство продуктов питания. Он поставлял на рынок маргарин, хрустящие хлебцы, яйца и — более всего — сухое молоко, которое изготавливал по собственному патенту.

Довольно рано, в 1891 году, жизнелюбивый предприниматель вступил в брак с дочерью адвоката Эммой Хеффермель. Первые два года супружества прошли в Алжире, где и появился на свет их первенец. Всего у четы родилось четверо детей.

Поначалу Тонни, видимо, был завзятым оптимистом, наделенным неисчерпаемой энергией и верой в благосклонность судьбы. Со временем, однако, его стали преследовать неудачи, которые были связаны с недопониманием реального положения вещей. На пути его карьеры сплошь и рядом возникают препятствия, он же не учится на своих ошибках, а потому идет навстречу все более мрачному будущему. Не умея приспособиться к материальным обстоятельствам, Тонни становится все более тяжким бременем для собственной семьи, для братьев, но прежде всего для зажиточного жениного зятя, оптового торговца Петера Крага.

Старшему брату суждено было сыграть менее важную роль в жизни Руала Амундсена, чем двум средним, каждый из которых (пусть и на собственный лад) оказал значительное влияние на то, как складывалась биография полярного исследователя.

Второй по старшинству, Густав Салквист Амундсен, родился 7 июня 1868 года. Он таки удостоился вожделенной студенческой шапки с кисточкой (то есть окончил школу) и, как утверждает в своей книге об Амундсенах Хокон Анкер Вел, даже начал изучать в университете медицину. В таком случае он вскоре покинул здание с колоннами на Карл-Юхансгате, предпочтя выучиться на шкипера и ходить в море. Кроме того, он окончил военное училище и получил сначала звание лейтенанта, а затем, в 1902 году, капитана. Иначе говоря, Густав Амундсен имел право называться капитаном как по чину, так и благодаря диплому судоводителя, врученному ему после сдачи соответствующего экзамена. Однако и этот брат проявлял склонность к коммерции. Начав с каботажа, он через некоторое время оказался вовлечен в самые разные предприятия.

Женился Густав Амундсен рано, взяв за себя купеческую дочь Малфред Фрицнер, которая, кстати, была ровесницей младшему брату Руалу. Спустя год после заключения брака, в 1894 году, у них родился ставший единственным ребенок — сын, которому дали отцовские имена, Густав Салквист, и который тоже получил звание лейтенанта, а впоследствии — и капитана.

Между собой братья называли Густава-старшего Ежик. Характером он напоминал Тонни: веселый, общительный, располагающий к себе, но, увы, плохо разбирающийся в реальной действительности. Несмотря на множество замечательных идей и оригинальных проектов — а может быть, именно благодаря их обилию, — в своей предпринимательской деятельности он, так сказать, катился по наклонной плоскости.

Со временем некогда толковый и энергичный Густав оказался, подобно старшему брату, обузой для близких. И объяснялось это не только постоянными финансовыми провалами. В Ежике развиваются нехорошие стороны, проявляется душевный изъян: Густав становится вздорным, расчетливым, склонным к интригам. Он все более изощренно терроризирует свое окружение, прибегает к недобросовестности и прямому обману, отчего раз за разом позорит доброе имя семьи.

Всю жизнь Руал Амундсен разрывается между двумя братьями, Густавом и Леоном, которые представляют собой в их семье две крайности.

Леон родился 4 сентября 1870 года и был ближе всех к младшему брату не только по возрасту, но, очевидно, и по степени доверия между ними. Как и трое остальных, он был высокий и крепкий, однако более немногословный и замкнутый, чем старшие братья. Леон тоже стал предпринимателем. Окончив коммерческую гимназию в Христиании, он уже в 1892 году перебрался во Францию, где ему предложила должность одна виноторговая компания. Он много поездил на своем веку — в отличие от Руала, не для изучения белых пятен планеты, а просто чтобы знакомиться с новыми странами и совершенствовать свое знание языков.

Хотя Леон разделял спортивные увлечения младшего брата и коммерческие интересы старших, он производит впечатление человека более сдержанного и нерешительного. Женился он довольно поздно и (в отличие от двух старших) никогда не бросался опрометью в сулившие баснословную выгоду предприятия. Зато он, единственный из братьев Амундсен, умеет вести коммерческие дела. Он надежен и совестлив, строит свои расчеты на реальной основе. Леон Амундсен убежден, что в большинстве случаев успех приносит выжидательная позиция. Один-единственный раз позволив себе сделать высокую ставку, он разыгрывает партию по всем правилам искусства.

Госпожа Густава Амундсен родила своему мужу-судовладельцу четырех здоровых и крепких сыновей. Она же добилась их переезда с продуваемого всеми ветрами архипелага в аристократический район за королевским дворцом — туда, где жили образованные люди. Увы, никто из трех старших сыновей не проявлял интереса не только к академической карьере, но вообще к теоретическим занятиям. Один за другим они покидали книжные залы, чтобы окунуться в практическую жизнь. Неужели никто из ее отпрысков не достигнет подлинных высот, где выбор не будет ограничен куплей-продажей и парусниками-пароходами? Под конец у дочери фогта Густавы Амундсен осталась последняя надежда.

И она возложила ее на Руала.

Комментарии

...современную эру... Эта идея принадлежит А.Э. Норденшельду, которая возникла у него после экспедиций 1861—1873 годов на Шпицбергене, где основная масса ледников располагается на периферии главного острова архипелага (так называемая «загадка оледенения Шпицбергена» по Дж У. Тирреллу), и которую он сам же опроверг в своей гренландской экспедиции 1883 года. Ниже автор книги в качестве проявления самосознания норвежского народа, завершившегося, как известно, расторжением шведско-норвежской унии в 1905 году и обретением независимости Норвегии, делает упор на достижения Нансена в Арктике в противовес его предшественнику Норденшельду, как представителю Швеции.

...не открытую Землю... В первую очередь о личной и общественной жизни Руала Амундсена, чьи полярные заслуги достаточно известны и освещены в обширной литературе, включая русскую (Дьяконов М. Амундсен (серия «ЖЗЛ»). ML, 1937; Пасецкий В. М., Блинов С. А. Руал Амундсен (Научно-биографическая серия издательства «Наука»). М., 1997; Коре Холт. Состязание (пер. с норв. изд-ва «Физкультура и спорт»). М., 1987; не считая многочисленных статей). Внутренний мир полярника: его вкусы, пристрастия и увлечения, составляющие основу духовной жизни человека, долгое время оставались для широкой публики «тайной за семью печатями», тем более что сам исследователь эту сторону своей жизни не стремился афишировать. Тем не менее личность полярника привлекала внимание многих писателей (среди них Стефан Цвейг и Борис Лавренев), так и не создавших достойного литературного портрета этой сложной и во многом противоречивой личности.

Примечания

1. Так в 1624—1924 гг. назывался Осло.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница
 
 
Яндекс.Метрика © 2017 Норвегия - страна на самом севере.