Столица: Осло
Территория: 385 186 км2
Население: 4 937 000 чел.
Язык: норвежский
Новости
История Норвегии
Норвегия сегодня
Эстланн (Østlandet)
Сёрланн (Sørlandet)
Вестланн (Vestandet)
Трёнделаг (Trøndelag)
Нур-Норге (Nord-Norge)
Туристу на заметку
Фотографии Норвегии
Библиотека
Ссылки
Статьи

Глава 34. Поездка в Дрёбак

Сочетание Руал Амундсен—Хокон Хаммер было пагубным, не в пример весьма удачному сотрудничеству братьев Руала и Леона. Вместо того чтобы компенсировать слабости полярника, агент их усугублял. Вдобавок желание дородного управляющего самому выступить в роли arctic explorer привело к тому, что полярные исследования обернулись этаким цирковым бурлеском.

Сдержанная деловитость, тактичная дипломатия, основанные на взаимном доверии отношения с общественностью — все, что Леон выстраивал в течение двадцати лет, понесло очень серьезный ущерб. В первую очередь из-за поспешных и непродуманных планов самого Руала Амундсена насчет перелетов, а во-вторых, из-за того, что датчанин совершенно не понимал специфики и огромной сложности полярных исследований.

Здравый смысл изменил Руалу Амундсену. И не впервые. Но он привык, что в случае чего его поправят. А новый помощник был не в состоянии выполнить эту задачу.

В автобиографии полярник скромно заявляет, что в делах не имел совершенно никакого опыта и всегда опирался на других: «До сих пор это не причиняло мне никаких неприятностей. Я делал так, как мне говорили, и все сходило отлично». Этими словами он подчеркнул собственную детскую наивность и одновременно сделал недвусмысленный и нечаянный комплимент брату Леону.

Партнерство Руала Амундсена и Хокона Хаммера отрицательно сказывалось на взаимоотношениях с Леоном. Полярник собственными руками подрывал доверие к себе. И это касалось не только обстоятельств, связанных с Хаммером; операции с поместьями Ураниенборг и Рёдстен тоже вызывали у Леона тревогу. И тревожился он не только за брата, но и за себя самого.

Все началось в 1920 году, когда полярник (с опозданием на два года) признал, что подарил Ураниенборг (на деле и Рёдстен тоже). Отплывая на «Мод» в экспедицию, он был человеком состоятельным. Однако уже после двух неудачных лет во льдах его экономическая позиция значительно ухудшилась. А заботы о том, чтобы на счете экспедиции постоянно хватало денег на выплату жалованья и другие расходы, лежали на плечах Леона. И когда резервы полярника и государственные ассигнования были исчерпаны, управляющему пришлось покрывать затраты из собственного кармана. В результате Леон Амундсен, управляя делами брата, стал еще и самым крупным его кредитором.

Обеспечением этого непрерывно растущего долга служила недвижимость на Бунне-фьорде. Значительную ценность представляла и «Мод», но здесь нужно было постоянно учитывать риск потери судна. Запертая во льдах полярная шхуна, по сути, все равно что военный корабль под артобстрелом.

Не удивительно поэтому, что Леон обиделся на брата, когда тот вдруг взял да и подарил или продал одну из усадеб. Леон настолько утратил доверие к финансовым операциям полярника, что при повторном дарении весной 1923 года напрямую связался с адвокатом Гудде, чтобы выяснить, какая именно недвижимость переведена на консула Гудде, то есть на Кисс.

Впрочем, Кисс Беннетт никогда не притязала на право собственности; наоборот, она велела Руалу Амундсену выставить Ураниенборг на открытые торги. На что Амундсен так и не решился, из страха перед кредиторами. Весной 1924 года проблема ценностей и гарантий резко обострилась, и связано это было безусловно с тем, что полярник не только вел крайне опасную финансовую игру, но отчаянно рисковал собственной жизнью. Если бы Руал Амундсен действительно отправился в трансарктический перелет, результатом, скорее всего, явились бы не межгосударственные споры о том, кому владеть новыми землями, а драка между кредиторами — кому нести убытки после крушения амундсеновского самолета.

Поскольку реализовать недвижимость на открытых торгах невозможно, полярник соглашается передать ее Леону. Но даже вместе с Ураниенборгом и Рёдстеном сумма, причитающаяся Леону и составляющая около 100 тысяч крон, покрыта далеко не полностью. Уже через год с небольшим Леон намерен обратиться в стортинг с ходатайством о довольно значительном займе. В мае, когда братья встречаются в Свартскуге, он решительно настаивает, чтобы экспедиция «Мод» запросила субсидию из Государственного фонда научных исследований. Руал против. Он либо не желает вкладывать средства, которые, возможно, получит на перелет, в финансирование предприятия, совершенно его теперь не интересующего, либо — что еще вероятнее — слишком горд, чтобы снова просить помощи у неблагодарных соотечественников.

В результате Леон попадает в сложную ситуацию: еще неизвестно, сколько времени он должен инвестировать в полярную экспедицию, будущее которой крайне ненадежно, не имея при этом ни экономических гарантий, ни перспектив на перемены. Неисправимый оптимист Руал был уверен, что все утрясется, как только самолеты поднимутся в воздух. Леон же, наоборот, почти не сомневается, что все пойдет прахом, еще до того как самолеты покинут Пизу.

И когда он наотрез отказывается продолжать выплаты из своего кармана, во вселенной Руала ему больше нет места. Леон хотя и не слагает с себя обязанностей управляющего, но как финансовый гарант сходит со сцены. Таким образом он попадает «в одну лодку» с остальной вероломной командой. Начальник никогда не одобрял подобных протестов и сомнений. Мастер на все руки должен таковым и оставаться — иначе станет «дезертиром».

Отныне начинается запутанная, а в итоге весьма многосторонняя драма вокруг двух соседствующих имений на Бунне-фьорде. Центральную роль в этой интриге играет посол королевства Норвегия в Бразилии Херман Гаде. Еще из Рио в ноябре 1923 года он предложил другу экономическую помощь, чтобы спасти его родной дом. Однако полярник уверяет, что при необходимости расстанется с Ураниенборгом вовсе не скрепя сердце. «Я уже привык уезжать отсюда», — пишет он в декабре. Хотя, конечно, высоко ценит заботу друга.

Но за этой интригой кроется иная стратегия. В деловых вопросах Руал Амундсен всегда опирался на других. Советчиков у него было много — Леон, Алекс Нансен, братья Гаде, Трюгве Гудде, Хокон Хаммер; настало время одному из них опять выйти на сцену. Густав Амундсен, который два десятка лет, со времен экспедиции на яхте «Йоа», «ходил во тьме», готов снова занять место доверенного лица при полярнике.

Когда Руал Амундсен вернулся с Аляски, его братья Тонни и Ежик, как обычно, пребывали в бедственном положении. Тонни, занимавшийся производством сухого молока, не только пострадал от тогдашних экономических спадов, но потерял жену и единственную дочь. В последующие годы в письмах полярника сквозит неотступный страх, как бы старший брат не наложил на себя руки. Пока что Тонни снова, с большими затратами, пытается встать на ноги — на средства родни. С сухим молоком покончено, теперь он загорелся идеей разводить кур.

Непостоянство типично и для Ежика. Он тоже бросался от одной иллюзии к другой, не в состоянии прокормить ни себя, ни свою семью. Благодаря своей жене Малфред и брату Леону, Густав Амундсен большей частью жил щедротами полярника. У Ежика были хорошие связи, но, увы, желающих субсидировать капитана Амундсена-старшего уже не находилось. Слишком сомнительная у него репутация. Однако он обладает двумя важными качествами: верит в Руала и ненавидит Леона.

После того как примерно в середине мая Леон заявил, что прекращает оплачивать экспедицию «Мод», немедля происходит резкий перелом. 5 мая полярник, как договорено, написал Трюгве Гудде и попросил переоформить составленный на Нильса Гудде документ о передаче Ураниенборга на имя Леона. Через двенадцать дней адвокат получает еще одно задание, датированное 17 мая: «Поскольку ты — как никто другой — знаешь и дом, и домашнее имущество, прошу тебя, будь добр, назначь максимально низкую цену — самую низкую, на какую, по твоему мнению, можно пойти, — чтобы все вернуть».

Теперь полярник намерен продать собственность, которую всего несколько дней назад перевел на брата, причем продать за предельно низкую цену. И для этого есть свои причины. Во-первых, Руал Амундсен привык распоряжаться усадьбами независимо от того, кто именно считался формальным владельцем. И раньше Леон, в частности по налоговым соображениям, периодически числился формальным владельцем как Ураниенборга, так и Рёдстена. В экономических делах братья прежде составляли симбиоз, где Леон выступал как практик, а Руал — как высшая инстанция. Теперь полярник единолично решает продать собственность брата, словно давнее единство продолжает существовать. Возможно, Леон и не стал бы возражать, если бы не второй момент: Руал хочет продать по самой низкой цене. И не на открытых торгах, а из-под полы, Херману Гаде.

Через месяц после провала в Пизе окончательно рушатся иллюзорные надежды полярника на скорое разрешение экономических проблем. Его ждет новая роль: борьба одинокого героя с кредиторами. «Придется мне отбиваться от волков, подступающих со всех сторон, — пишет Руал Херману 10 июля. — Имя им легион, и один алчней другого. Но если смотреть им прямо в глаза, они, знаешь ли, идут на попятный двор». После этого живописного сравнения полярник переходит к делу: «По поводу здешней собственности, как мне известно, тебе написал Густав. Я-то без крыши над головой не останусь». Стало быть, Густав действует тайком. Герой об этом знать не знает.

Посол Гаде подхватывает намек и тотчас же отвечает телеграфом из Риги. Разумеется, полярник может по-прежнему рассчитывать на своего состоятельного товарища. Теперь Руал сообщает подробности, и почтой, и телеграфом: «Спасибо тебе за вчерашнюю телеграмму из Риги и за всю ту помощь, какую ты собираешься мне оказать. Ты поистине настоящий друг и можешь поверить, я этого не забуду. Ответил я тебе телеграммой, попросил прямо связаться с Нансеном [адвокатом. — Т.Б.-Л.], так как мое имя в этом деле возникать не должно. Стало быть, если ты примешь решение и в пользу Ураниенборга, то станешь обладателем прелестного уголка, где сможешь отдохнуть, приезжая в Норвегию. А уж я за ним присмотрю».

Когда Гаде вызвался купить одно или даже оба имения, изначально не подлежало сомнению, что все так и останется в распоряжении полярника. Примечательно, ведь тихий, уединенный уголок на берегу Бунне-фьорда предстает теперь в совершенно ином свете, нежели всего полгода назад: «Можешь поверить, нынче здесь чудесно. Фьорд блестящий, спокойный, а на безоблачном небе — жаркое солнце». Однако важнейший довод продавца не пейзаж, а скорее человеческий элемент: «У нас будет много волнующих мгновений в этом безмятежном уютном месте, когда вы приедете сюда отдохнуть. Здесь можно обрести полный покой. Уединенность почти как на полюсе».

Живущий за рубежом Гаде, как и адвокат Гудде, все это время оставался в неведении касательно скрытых обстоятельств. Такая уж у полярника натура, он никогда не раскрывает одному человеку все стороны дела. Каждый получает частицу его доверия, но от каждого скрыта по меньшей мере одна сторона. Гаде вряд ли догадывается, что стал пешкой в борьбе с величайшим из «дезертиров», что «волчище» — это Леон.

Да, брат ни в коем случае не должен стать владельцем имений, но дело тут не в самом этом «безмятежном уютном месте» и не в экономических обстоятельствах. Руал Амундсен всегда был щедр к своим друзьям и соратникам, однако и на презрение и нетерпимость к «предателям» тоже не скупился, даже в мелочах. Он не послал «дезертирам» бесплатных экземпляров «Северо-Восточного прохода» и точно так же не желает видеть своего бывшего партнера, родного брата в волчьей шкуре, хозяином усадеб на Бунне-фьорде.

Согласно первоначальному договору между Руалом и Леоном, стоимость обоих имений, включая обстановку Ураниенборга, оценивалась при передаче в 75 тысяч крон. Эту сумму и следовало вычесть из Руалова долга Леону. Для полярника договоренность весьма выгодная, ведь реальная стоимость составляла около 50 тысяч крон. Дружеская же цена для Гаде исходит из оценочной стоимости около 25 тысяч крон. И 14 июля Гаде переводит данную сумму адвокату Нансену, с распоряжением приобрести оба имения.

В конце июля между братьями разгорается конфликт. 26 июля Гаде получает следующую телеграмму: «Немедля покупай Рёдстен. Формальности тормозят продажу Ураниенборга. Руал».

Фактически формальности сводятся к тому, что согласно акту передачи имущества владельцем Ураниенборга является Леон, который не желает продавать его по заниженной цене. На Рёдстен нового передаточного акта не составляли; поэтому Леон может только сорвать продажу, заявив протест против низкой цены — как кредитор. Что он и делает. В результате Рёдстен оценивают в 22 тысячи крон.

«Что мне делать? — вопрошает полярник в следующем письме к Гаде. — Разгорелась ожесточенная вражда, дошло до того, что его дети ходят по двору, смотрят мне в лицо и не здороваются. Целые толпы чужих подростков с криками и визгом слоняются по усадьбе, шастают к моей купальне — просто чтоб позлить меня». Волки так и лезут со всех сторон. И взглядом их уже не остановить. «Пришлось поставить замки на садовые калитки, чтобы прекратить безобразия, и это помогло».

Полярный герой очутился в центре классической соседской склоки. Он бы с превеликим удовольствием уехал в Рио, но «очень уж досадно уйти с поля боя, уступив победу брату. Он бы лопнул от гордости, если б сумел выдворить меня». Раз нет возможности покорить Северный полюс, хочешь не хочешь оставайся на посту при своих заборах. «К счастью, у меня есть Густав, который сейчас оказывает мне неоценимую поддержку. С утра до ночи занимается моими делами». Для старшего брата Руала Амундсена, для мастера на все руки, вновь настало время величия. «С утра до ночи» он трудится ради своей большой цели — ради двух братьев-капитанов, младшего и старшего, живущих в соседних домах возле Бунне-фьорда. А Леон, архисоперник, брошен во тьму внешнюю.

В книге «Моя жизнь» полярник, рассказывая об экономическом «предательстве» брата-управляющего, поворачивает ситуацию ровно на 180°, ибо утверждает, что именно Леон хотел принять «меры к продаже дома для покрытия своих претензий». На самом-то деле как раз полярник, спасая свое имущество от банкротства, старался формально перевести его на имя посла Гаде.

«Казалось бы, все разъяснилось, — подытоживает полярник в письме к Гаде, — однако я недооценил Леона». Через своего адвоката Альберта Балкена, который, к досаде Руала, оказался другом детства Хермана Гаде, Леон сумел остановить продажу имений за бесценок. «Ты не поверишь, какая тут сейчас гнетущая обстановка».

Два брата живут бок о бок. Согласно актам о передаче имущества каждый владеет тем домом, где живет другой. Через адвоката Нансена Руал требует выселения, но безуспешно. Вероятно, оттого, что и сам живет на таких же правах. Малоуютное соседство — вроде как в свое время во Фрамхейме, когда Начальник и Ялмар Юхансен окончательно рассорились. Один из них должен уйти.

По всей видимости, решение находит Густав. Что, если полярник обанкротится? Обанкротится? Сам Руал Амундсен? Какой позор! Но для кого позор? Для неблагодарного народа, для нерадивого управляющего, а вовсе не для национального героя — он же никогда не занимался денежными вопросами, верно?

Вдобавок жизнь продолжается и после банкротства. Густав знает. Он через все это уже прошел. Как только откроется конкурсное производство, Леон не сможет претендовать ни на Ураниенборг, ни на Рёдстен. Передачи произошли, когда полярник был неплатежеспособен. Все это подлежит включению в конкурсное имущество.

Но найдется ли желающий объявить Руала Амундсена банкротом? Нет. Даже Леон не намерен этого делать. Он самый крупный из кредиторов, однако и финансы брата знает лучше, чем кто бы то ни было. У Руала Амундсена есть проблемы с ликвидностью, но несостоятельным его не назовешь. Если, конечно, экспедиция «Мод» благополучно выберется из ледового плена. Уже дважды Начальник пытался телеграфом отозвать судно домой, только ведь даже при наличии на борту беспроволочного телеграфа командовать вмерзшей во льды шхуной далеко не просто. Никто не мог сказать, когда объект реализации выполнит приказ о возвращении. Кредиторы соглашались подождать. В том числе и Леон.

Тебе надо — вот сам и действуй. 2 сентября 1924 года Руал Амундсен объявляет себя банкротом, его имущество будет описано, конкурсное производство откроется в суде по делам о несостоятельности. Скандал стал фактом. Мир в шоке.

18 сентября полярник отправляется из Ураниенборга в недолгую, но важную экспедицию. Едет в Дрёбак. Рядом с ним в «форде», который карабкается вверх по кручам, сидит Густав Амундсен. Наконец-то он занял надлежащее положение — он, всю жизнь воевавший с кредиторами, постоянно бравший в долг, тут пятьдесят крон, там сотню, терявший тысячи на чужих махинациях и вечно прятавшийся из опасения, что те, у кого он выманил мелкие суммы, поколотят его.

Полярник знает послужной список брата. Но как там король Хокон сказал о Хаммере? «Нельзя осуждать человека на веки вечные». Как партнер Густав был куда сподручнее чванливого датчанина. Реноме у Ежика такое махонькое, что вполне помещается у полярника в кармане, — очень удобный мастер-умелец.

Ровно в 12 часов братья входят в нотариальную контору, где состоится собрание кредиторов. Кроме того, присутствуют адвокат Эйнар В. Нансен, который теперь ведет почти все дела в отцовской конторе, и еще один молодой юрист — Лейф С. Руде, — назначенный управлять конкурсным имуществом. С детских лет будущий председатель Общества содействия лыжному спорту был большим поклонником полярника. Леона здесь нет. Это не его экспедиция.

При всех своих зимних интересах адвокат Руде не вполне представляет себе, во что ввязывается, принимая на себя управление конкурсным имуществом Руала Амундсена. В ближайшие несколько лет ему предстоит распоряжаться значительной частью норвежских полярных исследований. В докладе о конкурсном имуществе он констатирует, что экспедицию «Мод» преследовали «чрезвычайно неблагоприятные ледовые условия и режим течений. Именно в этом и должно усматривать главную причину банкротства».

Говоря о том, что побудило его объявить себя банкротом, Руал Амундсен ссылается на весьма благородный мотив, а именно желание «обезопасить остальных кредиторов», чтобы никто не мог упрекнуть его, будто он действовал в пользу брата. Этот довод не только подчеркивает его собственную добропорядочность, но имеет и другой плюс: наносит брату удар.

Перед Гаде он высказывается более откровенно: «Леон вынудил меня отбросить всякую учтивость. Теперь он тоже неизбежно станет банкротом». В письме дону Педро он изображает разрыв с братом в более достойных, однако не менее героических тонах: «К сожалению, должен уведомить Вас, что мой брат Леон уже не является моим управляющим: как только возникли неприятности, он отошел от дел. Стало быть, я совсем один, но сил у меня вдвое больше».

Весть о банкротстве повергает посла Гаде в шок, хотя он лишь коротко замечает, что «все это безусловно наводит на серьезные размышления». В Буэнос-Айресе сообщение тоже восприняли с ужасом. Дон Педро слаб здоровьем, но тем не менее полон «стыда и негодования на наших соотечественников, которые могли пренебречь всеми Вашими законными претензиями на поддержку в Ваших злоключениях». Датская газета «Политикен» констатирует, что Норвегия «заставила весь мир недоуменно покачать головой».

В письме послу Гаде адвокат полярника Алекс Нансен старается подчеркнуть, что в любом случае неверно утверждать, будто «норвежское государство и норвежский народ не хотели ничего предпринимать, чтобы воспрепятствовать банкротству Амундсена. Ведь Амундсен сам не захотел обращаться ни к государству, ни к общественности. Он сам объявил о своем банкротстве, и сообщение об этом безусловно явилось для большинства полной неожиданностью».

На другой день после собрания кредиторов в Дрёбаке полярник дает интервью газете «Тиден стейн». Происходит это на Бунне-фьорде, в конфискованном холостяцком доме, который вместе с обстановкой оценен теперь в 30 тысяч крон. «Я совершенно один», — заявляет национальный герой, который лишился всего, кроме своих «сильных рук». Он не жалуется, хотя: «Я бы с радостью оставил у себя приемных дочек, но ничего не вышло». О девочках он говорит как об одном из аспектов научной работы: «Это ведь тоже был эксперимент. Видите ли, в Номе и вообще в тех краях народ не хочет признавать, что эскимосы способны развиваться, там бытует представление, что они могут подняться лишь до определенного уровня, но не выше». Поскольку полярный исследователь может констатировать, что «девочки прекрасно учились», его тезис, в общем, следует считать доказанным.

Руал Амундсен рассказывает интервьюеру, что приемные дочери в этот день покинули Ураниенборг, четыре месяца погостят в Хортене у г-жи Вистинг, «а затем поедут домой».

Домой? Ладно, пусть Камилла Карпендейл вернется домой, к своим многочисленным братьям и сестрам, на несколько лет раньше, чем планировалось, но как насчет Какониты Амундсен? Разве ее дом не в Ураниенборге? Полярник взял ее к себе как родную дочь. А теперь списывает со счетов как «эксперимент». Как одну из убыточных статей конкурсного имущества.

Существование приемных дочерей базировалось на стабильных взаимоотношениях обитателей домов на Бунне-фьорде, на том, что Алина и Леон будут руководить жизнью девочек. Порвав с братом, Руал Амундсен одновременно пожертвовал и своими дочерьми.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница
 
 
Яндекс.Метрика © 2017 Норвегия - страна на самом севере.