Столица: Осло
Территория: 385 186 км2
Население: 4 937 000 чел.
Язык: норвежский
Новости
История Норвегии
Норвегия сегодня
Эстланн (Østlandet)
Сёрланн (Sørlandet)
Вестланн (Vestandet)
Трёнделаг (Trøndelag)
Нур-Норге (Nord-Norge)
Туристу на заметку
Фотографии Норвегии
Библиотека
Ссылки
Статьи

Глава 43. Националисты на крепостном плацу

Пропажа «Норвегии» принесла в мировой прессе оптимальные результаты. 13 мая 1926 года, когда это случилось, люди на всей Земле читали, что дирижабль прошел Северный полюс. Но уже наутро точные радиосообщения сменились разворотами, полными исключительно журналистских домыслов. И в субботу 15 мая мир еще пребывал в абсолютной неясности насчет судьбы «Норвегии». Только вечером до цивилизованных краев достигло сообщение о прибытии на Аляску.

В экстренном выпуске — в день национального праздника, в понедельник 17 мая, — «Афтенпостен» извещает о том, как эта новость была обнародована в столицах, то есть в Осло и в Риме. Первый репортаж — из «Гранд-отеля»: «Вечером в субботу Зеркальный зал был полон — танцы, непринужденные разговоры, всё, как всегда. Внезапно секретарь Общества воздухоплавания, инженер Алф Брюн, поднимается на оркестровую эстраду, стучит по своему бокалу и зачитывает вслух телеграмму о том, что "Норвегия" приземлилась в Теллере. Огромное ликование». Затем исполняются национальные гимны трех стран, но это еще не все: «Немного погодя полковник Сверре, постучав по своему бокалу, произносит короткий спич в честь экипажа "Норвегии" и его подвига. Завершает он свою речь так: "Самый близкий им человек здесь — г-жа Рисер-Ларсен, сидящая вон за тем столиком, и потому я адресую этот тост ей"».

Эта радостная реакция, по скандинавским меркам весьма импульсивная, выглядит, несомненно, скромной по сравнению с тем, что происходило тогда же в итальянской столице: «Стотысячная толпа собралась на пьяцца Колонна, где развевался маленький норвежский флаг, а по сторонам от него — огромный итальянский и американский. Движение транспорта на Корсо остановилось, все примыкающие улицы были переполнены ликующими людьми, которые кричали: "Да здравствуют Италия и Норвегия!" Под окном Муссолини вывесили норвежский флаг, что вызвало всеобщий восторг. Всю ночь город кипел жизнью. Народ без устали читал экстренные выпуски и отдавал почести норвежскому, итальянскому и американскому флагам под окнами Муссолини». В этот упоительный вечер, когда разукрашенный флагами и иллюминацией Рим охвачен бурным ликованием, Муссолини принимает главного редактора «Афтенпостен». Диктатор обращается с приветствием к братскому северному народу: «Блистательный успех полярной экспедиции наполнил меня радостью и гордостью и как итальянца, и как главу правительства. Неодолимое итальянское мужество соединилось здесь с неколебимой норвежской волей, а буйная созидательная фантазия латинян — с дисциплинированной, целеустремленной творческой энергией северян. Разные темпераменты чудесным образом дополняли друг друга. Бессмертное предприятие осуществилось, и эта победа, к которой так стремилось человечество, одержана в том числе и под нашим флагом. Излишне подчеркивать значение экспедиции для самых разных сфер, но этот общий наш триумф никогда не канет в забвение. Отныне давняя, богатая традициями дружба между Норвегией и Италией станет еще крепче и глубже прежнего».

А в северном королевстве той весною разразился очередной парламентский кризис. Левый кабинет министров уступил место правительству меньшинства, сформированному партией «Хёйре». В результате крупнейшая норвежская газета «Афтенпостен» стала как бы правительственным органом. И главный редактор Фрёйсланн явно полагал, что у южного партнера есть чему поучиться.

29 мая «Афтенпостен» целиком отдает первую и вторую полосы большому интервью с Бенито Муссолини. Портрет диктатора помещен в лавровом венке, под шапкой «ИЗ НОВОЙ ИТАЛИИ». Норвежскому народу представляют политика, человека действия. Начинается интервью с «благополучного завершения полярной экспедиции», а затем непринужденно перетекает в подробное изложение политической программы дуче. Но в центре внимания конечно же сам человек — Муссолини, отнюдь не празднослов, опытный военный летчик, лихой автомобилист. Вдобавок неуязвимый для пуль множества наемных убийц. Облаченный в «плащ Всевышнего». «Ныне он неуклонно ведет Италию навстречу судьбе и великим свершениям». Вот таков этот государственный муж, представленный как лидер экспедиции. Четыре года назад он покорил Рим. Теперь идет на Осло.

В те минуты, когда в Норвегии дают официальный завтрак в честь «создателя новой Италии», на суровых берегах Аляски многообещающее братство давно пошло прахом. Два разных темперамента уже разожгли непримиримую вражду, которая развивалась с быстротой, вполне подобающей новому времени.

Несколько позднее, летом, один из американских комментаторов весьма точно изображает сложившуюся ситуацию: «Когда полярники приземлились в Теллере, это была их общая заслуга, общая слава, но, если раздоры не утихнут, та и другая сторона потеряют и заслуги, и славу».

Воспроизвести эту быстро разгоравшуюся свару во всех ее пикантных подробностях и несчетных национальных и человеческих гранях уже невозможно, да и нежелательно. Причина же конфликта была, можно сказать, довольно проста: перед вылетом из Рима Элсуорту и Амундсену пришлось согласиться, что Нобиле станет третьим руководителем экспедиции. Потому-то над полюсом сбросили и итальянский флаг (со всеми причиндалами). С точки зрения руководства Общества воздухоплавания, доля итальянского участия оказалась столь значительна, что избежать этой уступки было невозможно.

В свою очередь Руал Амундсен считал данное соглашение формальностью, временной уловкой, позволявшей наконец-то отправить дирижабль на север. Поэтому он продолжал играть ту единственную роль, какой владел, а именно роль Начальника-самодержца. Во вселенной полярника эгоцентричному итальянцу не было места. «Этому наемному пилоту норвежского дирижабля, составляющего собственность американского гражданина и мою, нельзя разрешать присваивать себе честь, которая не принадлежит ему по праву», — писал он позднее в своих воспоминаниях.

Главная проблема, однако, состояла как раз в том, что честь действительно по праву принадлежала Нобиле — заранее полярник не мог этого предугадать, а впоследствии не желал видеть. Ролф Томмессен очень метко сформулирует суть в своем официальном отчете: «Конфликт вызвало не что иное, как деликатные и сложные взаимоотношения, какие всегда возникают между несведущим и сведущим руководителями, а здесь они еще обострились ввиду того, что перелет удался». На полях против этой фразы полярник собственноручно добавил: «Вот я и получил!»

Если учесть многие квадратные километры обследованных территорий, то перелет «Норвегии» оказался весьма значительной географической экспедицией, вполне сопоставимой с величайшими открывательскими путешествиями в истории человечества. Его результат мог бы стать революцией в истории земного шара, но обернулся разочарованием — под льдами повсюду море. Сам же перелет как таковой, напротив, не просто удался, а превзошел все ожидания: 171 час в воздухе, считая от Рима, из них 72 часа над Северным Ледовитым океаном. Шедевр в сфере коммуникаций, дирижабль «Норвегия» был провозвестником новой эпохи.

За все время полета полярнику так ни разу и не довелось выступить в руководящей роли. Даже стать первооткрывателем ему было не суждено, а героическим ледовым вожаком тем паче. Руалу Амундсену оставалось только одно — одолеть Нобиле с позиций гипотетической ситуации, о чем он и пишет в своих мемуарах: «Взбешенный и раздраженный, я, не стесняясь в выражениях, напомнил ему, какое жалкое зрелище представляла бы собой его особа, если бы "Норвегия" была вынуждена к посадке, и указал ему, насколько нелепой была бы его претензия на командование экспедицией в таких обстоятельствах».

На следующий день после посадки в Теллере полярник на собаках выезжает в Ном. Его сопровождают Элсуорт и двое самых преданных людей — Вистинг и Омдал. С этой свитой он намерен войти в золотоискательский поселок и завершить свою карьеру там, где она началась двадцать лет назад, когда «Йоа» бросила якорь на здешнем рейде. С итальянцем он даже не прощается.

Нобиле прибывает в Ном позднее, морем, а через некоторое время в городке соберется вся экспедиция. Обломки дирижабля оставлены неподалеку от Теллера. Демонтированная «Норвегия» являет собой жалкое зрелище — наподобие выброшенного на берег китового скелета. Хотя в известном смысле летательный аппарат по-прежнему имеет значительную ценность, особого интереса к его дальнейшей судьбе не наблюдается; Руал Амундсен никогда не дорожил отслужившим транспортом.

Встреча в Номе стала для великого полярника холодным душем — вместо ликующей толпы он увидел всего несколько человек. Номские обитатели думали, что прилетит дирижабль, а тут нá тебе — старый полярник на собачьей упряжке. В самой персоне Руала Амундсена, хоть он и обзавелся бородой, никто большой сенсации не усматривал. Зато изрядную ажитацию возбуждает в городке «пышный въезд» (по выражению Амундсена) пилота дирижабля.

Экспедиция заранее подписала серьезное соглашение с «Нью-Йорк таймс». Однако, рискуя контрактами на без малого 400 тысяч крон, Руал Амундсен не спешил выполнять свои обязательства, хотя, по условиям соглашения, должен был отсылать огромные количества слов — как предполагалось, топографические описания новых земель и рассказы о прочих сенсационных находках. Увы, писать было в общем-то не о чем. Они видели медвежьи следы, а больше почти ничего.

Заметки, в конце концов отправленные телеграфом из Нома, принадлежали перу журналиста Рамма и были подписаны двумя руководителями — Амундсеном и Элсуортом. Нобиле незамедлительно опротестовал отсутствие своего имени. Экспедиционная администрация лихорадочно пыталась из Осло замять конфликт. Но у Начальника в итоге только крепнет убежденность, что Общество воздухоплавания идет на поводу у итальянцев. «Мы в ту пору чертовски устали от всего этого и оставили Томмессена и его банду без внимания», — гласит его позднейший комментарий насчет вечных апелляций «ответственных» лиц к здравомыслию.

Чтобы сохранить за собой руководящую позицию и соблюсти национальные интересы, Нобиле организует собственное журналистское обеспечение для публикации итальянской версии. Из-за очевидного раскола недели в Номе мучительны для всех. К концу пребывания Рисер-Ларсен телеграфирует Томмессену: «Радость по поводу успешного исхода экспедиции напрочь для всех отравлена, каждый мечтает только об одном — убраться домой и, по возможности, забыть обо всем. Увы, напоследок у А. останется горькая память».

Наконец приходит долгожданный пароход «Виктория», и 16 июня экспедиция отплывает на юг. Полярник без сожаления прощается с городком, который на протяжении всей его карьеры был столь важным географическим пунктом.

В книге, за которую вскоре возьмется, полярник ожесточенно сведет счеты с Номом, городком, где он, знаменитый на весь мир первооткрыватель, оказался в тени южанина-подчиненного. Амундсен прибегнет к способу, которым позднее так изощренно воспользуется в своих мемуарах. Он просто вычеркнет Ном из истории. Даже имя городка не заслуживает упоминания; он стал для «сказочной страны Аляски» позорным пятном и населен «теперь современным мелочным, жадным индивидом».

Чтобы объяснить моральный упадок обитателей безымянного поселка, полярник привлекает на помощь психиатрию и излагает анализ человека в зимней изоляции: «Мы ведь по собственному опыту знаем, как дурно отрезанность от мира сказывается на здравом, трезвом мышлении. Уже год такой жизни заметен на индивиде. А что же происходит с людским множеством, годами отрезанным от мира? Люди сами о том не подозревают, но их мозг съеживается до минимума, и вполне можно себе представить, каков будет результат, когда эти умственно больные принимаются оценивать людей и обстоятельства тем жалким клочком мозгов, какой у них еще сохранился, и свято верят, что с головой у них все в порядке». Полярник завершает свой анализ заявлением, что «немалое число индивидов Аляска год за годом набирает в Штатах из сумасшедших домов».

Вскоре после возвращения в Норвегию Руал Амундсен получит письмо с номским штемпелем, которое тоже проливает свет на отношение к местным жителям. Но под другим углом и с позиций другого человека. Написал его торговец Чарльз Карпендейл, отец Камиллы. Повод — неожиданная отправка обеих «эскимосских девочек» домой, состоявшаяся полтора года назад.

Под руководством Густава Амундсена Какониту и Камиллу отправили за океан, одних, на норвежском пароходе. Для Камиллы Карпендейл возвращение не представляло особых проблем, поскольку она могла вернуться в семью. Но как насчет маленькой Какониты Амундсен?

Что касается дальнейшей жизни приемной дочери, «Дедушка» не предпринял ровным счетом ничего. Для начала Каконита очутилась на Восточном мысу у Карпендейлов, которые отнюдь не горели желанием кормить лишний рот. Но как торговцу быть дальше? Отослать ее к кровному отцу? «У Какота нет дома, он самый настоящий шатун, и другие аборигены именно таким его и считают», — пишет Карпендейл о человеке, некогда подарившем Руалу Амундсену свою дочь.

После необычайно суровой зимы на побережье Сибири семья Карпендейл решила распрощаться с коренным населением и отправиться в более цивилизованные края. «Оставь мы Ниту там, ее сердечко было бы разбито; она боялась Ка-кота, не могла или не хотела говорить с ним, и в таких обстоятельствах, как тамошние, я бы даже собаку не оставил, а уж лучше этой девочки я никого не видал, ее нельзя не любить, и все, кто с ней встречался, искренне ее любят: что же с нею теперь будет?»

Отец семейства напоминает полярнику об ответственности за ребенка и заканчивает письмо ссылкой на номские обстоятельства: «Люди говорят, ты изменился; но мне приятнее вспоминать того Амундсена, какой знаком мне по мысу Восточному, и я никогда не поверю — пока ты сам не напишешь, — что, научив малышку Ниту вести себя за столом как белые люди и проч., ты вправду хотел, чтобы я отослал ее обратно...»

Каков бы ни был ответ полярника на это письмо, дело кончилось тем, что маленькая барышня Амундсен переехала с семейством Карпендейл в Сиэтл, где впоследствии вышла замуж и обзавелась детьми. Если Каконита представляла собой эксперимент, то сей факт трудно истолковать в пользу приемного отца.

На борту «Виктории» участников экспедиции фотографируют, всех вместе и группами, но норвежский и итальянский руководители за десять — двенадцать дней плавания не говорят друг другу ни слова. В Сиэтле наконец-то ждет торжественная встреча, с лодками на воде, людскими толпами на набережной и самолетами в воздухе — все это в честь героической команды дирижабля. Но в шуме ликования происходит весьма крупная катастрофа.

Полковник Нобиле и двое его сотрудников появляются у сходней в «блестящей военной форме», что в свою очередь приводит к огромнейшей обиде: маленькая девочка с цветами, стоящая на набережной, не замечает полярника из полярников, одетого, как простой рабочий, и от имени города вручает букет случайному офицеру с забавной собачкой у ног.

И в книге об экспедиции, и позднее в своих воспоминаниях Руал Амундсен резко нападает на мундиры итальянцев: «Это был самый настоящий обман». Прежде всего потому, что Нобиле взял на борт лишний вес, тогда как норвежцам пришлось лететь на север в недостаточно теплой одежде. Этот аргумент был опровергнут десятилетия спустя, когда Нобиле рассказал, что итальянцы на протяжении всего полета носили мундиры под комбинезонами. Для тех членов экипажа, что отправились пароходом в южные широты, это была не новость.

«Все это еще увеличило наше раздражение, а я так даже внутренне вскипел по поводу пошлости, с которой он теперь выставлял себя напоказ, составляя такой разительный контраст с остальными товарищами по экспедиции». На самом же деле трое итальянцев в мундирах точно повторили сюрприз трех лейтенантов, которые вот так же появились в мундирах после прошлогодней экспедиции. Более того, они имели полное право должным образом представить свое отечество, ведь и лейтенанты тоже хотели продемонстрировать свою принадлежность к норвежскому военному флоту. Фактически итальянская сторона изначально считала экспедицию отнюдь не гражданским предприятием; согласно договору с министром авиации, г-ном Муссолини, Италия предоставляла в распоряжение экспедиции одного офицера для пилотирования дирижабля, и всех итальянских участников надлежало «рассматривать как людей, находящихся на службе у правительства Италии».

Несложно сделать вывод, что презрение Руала Амундсена к военным мундирам всегда было и оставалось национально окрашенным. Начальник четко отличал лейтенантов и солдат родной страны от любой другой, в конечном счете враждебной, армии.

Во время сиэтлских празднеств полярник скрепя сердце все же пытается наладить контакт с полковником. Не делая уступок, но — как утверждает Нобиле — стараясь переложить вину за разногласия на Элсуорта. Хотя даже вмешательство американца уже не предотвратило бы разрыв.

Когда все это успело отойти в далекое прошлое, Умберто Нобиле по случаю пятидесятилетия достопамятного перелета осторожно резюмирует дальнейшие события: «Норвежцы и итальянцы уехали из Сиэтла порознь, и по пути следования на восток через США их чествовали соответствующие эмигрантские колонии. Наше долгое турне, превосходно организованное по распоряжению Муссолини итальянским консульством в Вашингтоне и различными другими консульствами, вылилось в вереницу весьма шумных мероприятий. Муссолини воспользовался этим как возможностью для ведения политической пропаганды среди 40 миллионов американских итальянцев. В результате случилось неизбежное: и итальянцы, и норвежцы, говоря об успешном перелете, превозносили собственные заслуги, нередко умаляя вклад второго партнера. И мало-помалу раскол между сторонами пустил глубокие корни».

Как бы ни было организовано руководство трансарктическим перелетом, истинным главой предприятия бесспорно был Руал Амундсен. И когда блистательный триумф за считаные недели обернулся для всех участников полным расколом и моральным поражением, для полярника это безусловно означало, что как Начальник он оказался несостоятелен. Руал Амундсен достиг многих, в конечном счете всех своих великих целей, что было бы невозможно, если бы он не имел организаторских способностей. Но только при наличии определенных предпосылок. Невзирая на все более частые приступы ярости, в целом Амундсена относили к типу немногословных руководителей без особых странностей. На внутреннем плане он, однако же, требовал полного подчинения, был неспособен пойти навстречу противной стороне. Снискать расположение Начальника мог только подхалим.

Подобно капитану Юхансену полковник Нобиле отличался гордым и честолюбивым характером. Ялмар Юхансен был человеком Нансена. Умберто Нобиле — подчиненным Муссолини. Ни тот ни другой не могли безоговорочно капитулировать перед Руалом Амундсеном.

Обратный путь норвежцев резко контрастировал с холодным и сырым перелетом; ни одно из средств сообщения не могло соперничать с железной дорогой по части комфорта на высоких скоростях. Руал Амундсен и его спутники пересекли американский континент, разместившись в двух спецвагонах, которым был придан отдельный вагон-ресторан. На скорости 100 километров в час полярник мог наслаждаться утренними ваннами.

5 июля триумфальный рейс заканчивается в Нью-Йорке. «Когда участники перелета прибыли на вокзал Гранд-Сентрал, их приветствовали духовой оркестр и долгие овации тысяч людей, — пишет корреспондент «Афтенпостен». — Краткость пребывания исключала официальный прием». Украшенный флагами автомобильный кортеж в сопровождении полицейского эскорта доставляет воздухоплавателей к пароходу «Бергенсфьорд». Повсюду на улицах огромное возбуждение. У полярника нет времени. Ему пора домой.

Сразу после приземления в Теллере начались спекуляции о планах участников на будущее. Муссолини уже объявил, что Италия намерена построить новый дирижабль для полярных регионов. Элсуорт и Рисер-Ларсен, каждый по отдельности, носятся с идеями новых перелетов, тогда как Начальник ясно дал понять, что больше в них участвовать не станет. Что до будущих занятий, то он называет вполне безобидные — вроде альпинизма или, скажем, ловли лосося. Однако в телеграфном интервью на борту «Бергенсфьорда», перечислив свои идиллические видения, роковым образом добавляет: «...Хотя я полагаю свою исследовательскую деятельность законченной, это не означает, что я залягу в берлоге. Если на севере или на юге кому-то понадобится помощь, я всегда буду наготове».

12 июля норвежских героев — в том числе и Мальмгрена — восторженно встречает Берген. Местные силачи подхватывают их и на руках несут на берег. Все девятеро полярников в одинаковых двубортных костюмах. Начальник спешно сделал заказ по телеграфу из Нома, и, когда они прибыли в Сиэтл, костюмы уже были готовы. Так амундсеновская команда тоже облачилась в униформу, правда цивильную. В густой толпе стоят и жены героев. Самого Руала Амундсена встречают брат Густав и посол Гаде. Поселятся они в гостинице «Норвегия».

На многочисленных мероприятиях следом за норвежским гимном конечно же всегда исполняют «Звезды и полосы» и фашистский гимн. Не считая нескольких намеков в прессе, вражда по-прежнему скрыта под покровом корректности. Но для Руала Амундсена позиционная война объявлена раз и навсегда. Тем не менее административный руководитель экспедиции Ролф Томмессен, при полном параде ожидающий их на пристани, кое-что замечает. «В Бергене я со всей сердечностью приветствовал участников экспедиции, — пишет он, — сам же руководитель держался, напротив, крайне холодно. Впрочем, все прошло хорошо; мы вместе участвовали в официальных торжествах в Бергене и Осло, без каких-либо эксцессов. Холодность Амундсена упорно не исчезала, и в конце концов я попросил его о встрече, чтобы поговорить начистоту. Обратился я к нему вполне дружелюбно, особо подчеркнул мои теплые чувства к нему и заверил, что всеми силами старался только сохранить согласие и осуществить экспедицию. Амундсен ответил, что не желает никаких дополнительных встреч, мне-де и самому наверняка известно, что произошло в Америке. Объяснений я не получил; Амундсен вообще не предъявил Обществу воздухоплавания каких-либо конкретных обвинений, ни в устной форме, ни в письменной».

15 июля экспедиция на другом пароходе американской линии прибывает в норвежскую столицу. «Афтенпостен»: «Вчера, ровно в половине четвертого пополудни, огромный "Ставангер-фьорд" вошел в гавань и стал на якорь у Почетной пристани. Множество расцвеченных флагами лодок и катеров несли почетную вахту по обе стороны "водного коридора", ведущего к Пристани. В вышине, сверкая на солнце крыльями, кружили три военных самолета. Тысячи людей в напряженном ожидании заполонили набережные, площадь Турденшёльдс-плас и улицы у причалов. Вокруг праздничной трибуны столичной коммуны реяли на ветру флаги. Белый, синий и красный1 доминировали на Почетной пристани. Высокие помпезные цоколи с громадными чашами, из которых поднимались клубы дыма и пара, поделены на ослепительно белые и ярко-синие поля, что в летнюю жару вызывало ощущение прохлады и свежести, а также напоминало о льдах и снегах, о небе и море. От Пристани к трибуне тянулись широкие красные дорожки, а по сторонам стояли женщины с целыми охапками алых роз, предназначенных для вернувшихся домой полярников».

Хотя достопамятная встреча в Бергене транслировалась через горы, столица тоже приготовилась устроить полярникам официальный прием по высшему разряду — с приветственными гудками пароходов, с военными оркестрами, исполняющими «Мужи норвежские, в поход». После того как вице-спикер города и председатель стортинга Хамбро2 произнесли свои речи по случаю этого последнего из многих возвращений, перед соотечественниками выступает сам полярник. «Случайно у него при себе, под мышкой, был тот флаг, который развевался на дирижабле в течение всего перелета», — пишет позднее Рисер-Ларсен, с нарочитой неточностью, вообще характерной для большинства писаний героя-летчика. Фотографии свидетельствуют, что свернутый флаг был под мышкой у него самого. Реквизит оказался под рукой отнюдь не случайно; полярник, как всегда, не упускает из виду сценические элементы.

Режиссура проста, однако эффектна. Прежде чем взять слово, Руал Амундсен передает своему реквизитору букет роз, который держал в руках, а взамен получает упомянутый сверток. «Афтенпостен» сообщает: «Много раз меня спрашивали, что влекло меня прочь от дома, ради чего я работал. Вот что это было (Амундсен разворачивает норвежский флаг). Этот флаг потрепан, весь в лохмотьях, но могу вас заверить: он чист! Храни Господь и его, и весь норвежский народ. Да здравствует Норвегия!»

Волшебный миг. Девятеро полярников, девятеро обветренных мужчин, героически борются со слезами. Иные не в силах с ними совладать. Ликование достигает вершины. Подъезжают ландо. Триумфальный кортеж направляется к Дворцу.

Наутро по приезде у Руала Амундсена день рождения. 16 июля 1926 года была назначена громкая политическая акция. Все участники экспедиции дали согласие прийти на народный праздник, который устраивало в крепости Акерсхус Патриотическое объединение молодежи.

Эта организация, вдохновителем и знаменем которой стал Фритьоф Нансен, возникла годом раньше в противовес деструктивным силам послевоенного времени, классовой борьбе и партийным дрязгам. Пусть иными средствами и, безусловно, с иными целями, она хотела строить «новую Норвегию» вокруг героической фигуры Фритьофа Нансена, подобно тому как «новая Италия» формировалась вокруг героической фигуры Муссолини.

Видимо, приглашение не вызвало у полярников разногласий. Ведь в этом национальном движении было на удивление много представителей арктических кругов. В его совет помимо Нансена входили два океанолога — профессора Хелланн-Хансен и Юрт, — председатель Географического общества ректор Скаттум, не говоря уже о Ялмаре Рисер-Ларсене. Немаловажные посты занимали там и редакторы Томмессен и Фрёйсланн, освещавшие в своих газетах перелет «Норвегии».

Руал Амундсен прибывает на Крепостную площадь в головном автомобиле кортежа. Шпалеры королевских гвардейцев, духовой оркестр играет марш, написанный специально по этому случаю. Рядом с именинником сидит не кто-нибудь, но сам Фритьоф Нансен. Оба седовласых гиганта по-мальчишески машут своими широкополыми шляпами. Профессор Нансен никогда не появлялся на норвежских торжествах в честь коллеги. И на сей раз он тоже пришел не затем, чтобы поздравить Руала Амундсена с днем рождения; Фритьоф Нансен прибыл в крепость Акерсхус исключительно затем, чтобы пожать политические плоды перелета «Норвегии».

Политическое послание профессора завуалировано, почти намек, но в рамках своей риторики он использует полярный перелет коллеги ради стоящей цели: «Нам необходим национальный подъем. Мы стосковались по свежему воздуху, и ваш подвиг пришел как избавление. Есть еще в Норвегии настоящие мужнины! Главное — найти себя, ведь счастье, наверное, заключается в полном раскрытии особых возможностей и особых дарований. Ваш пример, столь блистательный и яркий, поможет строить будущее Норвегии».

Национальное и мужественное — вот основы политического мышления Нансена. Его многочисленные начинания в отечественной и международной политике, как и широкомасштабные гуманитарные акции, строились на тех же принципах, что и экспедиции. Движущей силой была борьба за выживание; для умного руководителя, обладающего энергией и мужеством для осуществления своих планов, нет ничего невозможного. Полярника, которому выпало быть лидером на крайнем пределе бытия, должно рассматривать и как образец политического руководителя. «Прежде всего он был настоящим мужниной. Стальная воля, подлинный вожак», — писал Нансен в некрологе Роберта Пири. Великий перелет Руала Амундсена тоже «станет для норвежской молодежи образцом беззаветного мужества и несгибаемой воли».

В ответной речи почетный гость, обращаясь к своему учителю, повторил те же хвалебные фразы и заверил, что имя Фритьофа Нансена будет еще дольше «сиять яркой звездой, призывая молодежь Норвегии к свершениям и подвигам». Когда утихли аплодисменты, оркестр заиграл «Песнь о норвежцах», а в заключение выступили более прозаические ораторы — редактор Томмессен и председатель Патриотического объединения.

Когда 3 августа новопроизведенный генерал Нобиле прибыл в украшенный флагами Рим, в американских газетах уже разгорелась открытая полемика между Нобиле и Элсуортом. Борьба за лавры шла полным ходом. В приветственной речи с балкона дворца Киджи Муссолини прямо вступает в словесные распри: «Вот почему я хочу раз и навсегда твердо заявить — и желал бы, чтобы мой голос звучал с мощью грома! — что, хотя мы, по римской справедливости, отдаем должное заслугам ваших спутников, принадлежащих к другим национальностям, самой великой чести заслуживаете именно вы. Ведь именно вы, итальянец, вместе с другими итальянцами вели воздушный корабль к цели уникального перелета».

Празднование дня рождения Амундсена в крепости Акерсхус было детской забавой по сравнению с грандиозным политическим приемом, выпавшим на долю генерала Нобиле. Но так или иначе, грудь ораторов распирала одна и та же гордость и флаги двух стран развевал один и тот же национальный ветер.

Комментарии

Так крупное техническое и научное достижение (ликвидация очередного «белого пятна») стало поводом для проявления национального и личного тщеславия, что нельзя отнести к достижениям этой воздушной экспедиции.

Возникшая ситуация напомнила, что от великого до смешного — только шаг, в условиях Арктики таящий смертельную опасность.

Примечания

1. Цвета норвежского флага.

2. Карл Юаким Хамбро (1885—1964) — норвежский политик, председатель стортинга в 1926—1945 гг.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница
 
 
Яндекс.Метрика © 2017 Норвегия - страна на самом севере.