Столица: Осло
Территория: 385 186 км2
Население: 4 937 000 чел.
Язык: норвежский
Новости
История Норвегии
Норвегия сегодня
Эстланн (Østlandet)
Сёрланн (Sørlandet)
Вестланн (Vestandet)
Трёнделаг (Trøndelag)
Нур-Норге (Nord-Norge)
Туристу на заметку
Фотографии Норвегии
Библиотека
Ссылки
Статьи

Глава первая. Детство и юношеские годы

«Дом моего детства был беден, но бесконечно мил и дорог мне. Я плакал от радости и благодарил Господа Бога, когда мне удавалось вернуться к родителям от своего дяди — Ханса Ульсена, брата матери, который морил меня голодом и всячески притеснял. Возвращаясь домой, я просился пойти пасти овец. На выгоне я ложился на траву, разговаривал сам с собой, играл на рожке, писал стишки на клочке бумаги — как и все деревенские мальчишки. Я ничем особым не выделялся среди сверстников, быть может, был более норовистым и взрывным. В нашей семье дети бесконечно уважали отца, но еще больше любили мать — добрую и терпеливую с нами. Она сберегла все мои детские вирши и отдала мне их, когда я уже вырос. У нее был мягкий и проникновенный голос, но все-таки общались мы больше с отцом — да и научил нас всему он...

Мой же дядя причинил мне большой вред, он совершенно не знал, как обращаться с детьми, хотя он и сделал для моей семьи много хорошего».

Так вспоминал восьмидесятилетний Гамсун свое детство.

Родился он 4 августа 1859 года в семье Педера (Пера) и Торы Педерсен.

Многие поколения Педерсенов были ремесленниками, не изменил традиции и Педер. Он стал хорошим портным — хорошим настолько, что его часто приглашали «на выезд». Однако большая семья — жена, тесть, шурин, дети Петер, Уле, Ханс, Кнут, Мария, Турвальд и София — требовала больших расходов. Педеру приходилось кормить много ртов, и жила его семья более чем скромно.

Жену свою Тору Гармутреет Педер Педерсен встретил во время «командировок» по стране, когда по приглашению заехал на хутор ее отца, находившийся на озере Вога.

Дед Гамсуна по материнской линии — Уле Треет Гаммельтрейн1 — величественный и мудрый старик — был настоящим хранителем крестьянских традиций. Он не только умел прибить доску, но и прекрасно лечил животных. Все в усадьбе делалось его руками. И трудолюбивый Педер пришелся по душе будущему тестю. На хуторе Гармутреет он быстро стал своим.

Обвенчались Педер и Тора 14 октября 1852 года. К этому времени они уже были родителями семимесячного Петера. Педеру Педерсену было 27 лет, а его жене — 22 года.

Сначала молодая семья жила на хуторе Гаммельтрейна, и Педер помогал тестю в ведении хозяйства. Однако норвежское сельское хозяйство в те времена не давало особой прибыли, и вскоре семейство разорилось. Интересно, что впоследствии сын Гамсуна Туре2 вспоминал, что разориться его деду помог кофе — «благословенный и очень дорогой напиток»! «Но моя бабушка только в нем черпала поддержку и утешение, — писал Туре Гамсун, — он был для нее лекарством от всех болезней, начиная от зубной боли или порезанного пальца и кончая самыми разнообразными огорчениями».

Для Педерсенов и Гармутреетов это разорение было не просто тяжелым ударом, а настоящей трагедией, ведь усадьба в Боге принадлежала семье на протяжении нескольких веков, да и сам род Торы был одним из самых старейших и почтеннейших в долине Гюбдрансдален, корни его уходили на глубину девяти веков. Но делать было нечего — и семья приняла решение переехать из одного из красивейших уголков Норвегии на север, к старшему брату Торы Хансу, который еще до замужества сестры смог там «закрепиться».

Ханс Ульсен Гармутреет, который сыграл заметную и, вероятно, роковую роль в жизни Кнута, родился в 1827 году. Он был очень трудолюбивым и целеустремленным, в отличие от своего брата Велтрейна,3 который предпочитал веселиться, рассказывать разные невероятные истории и был не прочь пропустить рюмочку-другую. После переезда на север — в Нурланн — Ханс весьма успешно вел дела в Хамарёй на пасторском хуторе Престейде, держал лавку, покупая и продавая разные товары, был почтмейстером и занимался районной библиотекой — закупал книги и выдавал их на руки. Дела его шли так хорошо, что вскоре после переезда ему удалось прикупить собственный хутор — Гамсунд. Но работать в усадьбе было некому — и Ханс решил пригласить в качестве бесплатных работников своих родственников.

Прежде чем решиться на ответственный шаг, Педер съездил, посмотрел на дом — и семья перебралась туда в полном составе.

Сначала жизнь на новом месте, если не для взрослых, то для малышей, была похожа на сказку. В очерке из раннего детства «Среди животных» Гамсун описывает настоящий рай для детей на лоне природы. Однажды Кнут с братом повстречали в лесу олененка, который сам пошел за ними в усадьбу и остался там жить. Но идиллическая жизнь в усадьбе была наполнена не только играми и развлечениями. Дети заботились о домашних животных, как это положено в крестьянских хозяйствах, — и именно на них лежала обязанность избавляться от старых и больных любимцев, дабы не длить их мучений. Почти не меняя тона, все в том же очерке Гамсун рассказывает, как мать попросила его избавиться от старой и больной кошки — и он повесил ее. Что ж, такова была жизнь на хуторе, и смерть составляла ее неотъемлемую часть...

Ощущение счастья в детстве было во многом связано у Гамсуна с Велтрейном, его любимым дядей, который переехал на север вместе с отцом и семьей сестры. Своих же собственных детей и жену он оставил в Гюдбрансдалене.

Два дяди — два мира.

Один — Велтрейн — весельчак и балагур, бродяга и чудесный рассказчик, мечтатель и пьяница, разбудил в душе Кнута жажду творчества. Сам Гамсун вспоминал, что в счастливые минуты узнавал в себе Велтрейна, слышал, как произносит его словечки, а став писателем, совершил то, к чему дядя так и не смог приблизиться.

Другой — Ханс Ульсен — угрюмый и больной, расчетливый и раздражительный. Он был замкнут и подозрителен даже с теми, кто желал ему добра.

Исследователи творчества Гамсуна не раз указывали на то, что все радостные страницы его книг так или иначе связаны с Велтрейном, а все мрачные и трагичные — с Хансом Ульсеном. Сам же писатель признавался, что причиной «неврастении», мучившей его всю жизнь, стали тяжелые годы, проведенные у дяди.

Ханс Ульсен страдал paralysis agitans. Ему было трудно двигаться, у него дрожали руки, и большую часть времени он был вынужден проводить в заточении у себя дома. Естественно, что приключившаяся с ним беда не способствовала улучшению характера. Но мириться с бессилием и невозможностью заниматься делами Ханс не собирался — и довольно быстро придумал выход из, казалось бы, безвыходного положения. Поскольку родичи были ему должны, он решил долг «обменять» на их сына Кнута, который к тому времени уже научился читать и писать. Тора не раз с радостью рассказывала брату, что мальчик — самый смышленый из младших детей, да и пишет он быстро, и еще у него такой красивый почерк... Все это очень устраивало Ханса. А потому, придя к родственникам в гости, он буквально потребовал отдать ему на время Кнута — чтобы мальчик стал выполнять кое-какие его поручения, пас скот, писал деловые письма и читал вслух по вечерам.

Тора плакала и молила брата не отнимать у нее ребенка, а Педер обещал отдать долг. Вот только отдавать его было нечем — всё, что было у семьи Педерсенов, принадлежало Хансу, и все прекрасно это понимали. И в конце концов после долгих раздумий в полном отчаянии родители приняли решение отправить Кнута к дяде — как они говорили, «на пробу». Однако задержаться в доме Ханса мальчику пришлось на пять лет.

* * *

Гамсуну действительно было нелегко. Он перебрался в дом дяди, когда тому исполнилось всего сорок два года, но болезнь превратила его в дряхлого полупарализованного старика. Эгоистичному и жесткому, ему даже в голову не приходило, что в дом пришел не взрослый человек, а маленький девятилетний мальчик, которому не по силам работать с утра до вечера. Ханс и помыслить не мог, что ребенок хочет играть, что для него это, собственно, и есть главная форма работы и познания жизни. О таких глупостях мальчик не мог и заикнуться.

Кнут должен был стать опорой больного — в прямом и переносном смысле этого слова. Он должен был не только выполнять работу по дому и различные деловые поручения, разносить письма и газеты, читать и писать то, что требовал дядя, но еще и ухаживать за ним, помогать передвигаться. Быть может, если бы Ханс был с ребенком добр и приветлив, тот и ответил бы ему взаимной любовью, но ничего хорошего, кроме тычков и оплеух, Кнут от дяди не видел.

Когда мальчик делал необходимые записи в книге почтовых расходов и учета корреспонденции, Ханс всегда сидел рядом, зажав в руке линейку — и стоило Кнуту ошибиться, как линейка со свистом опускалась ему на костяшки пальцев, рассекая кожу до крови. Однажды Ханс ударил мальчика своим «педагогическим» инструментом по голове, да с такой силой, что линейка разлетелась на части. И с тех пор перешел на тычки костылем.

Работать приходилось с утра до вечера — и никто никогда не хвалил ребенка, а потому нет ничего удивительного в том, что вскоре Кнут возненавидел своего мучителя. Чувство это было столь сильно, что, даже глубоким стариком, Гамсун постоянно вспоминал, как за все пять лет, проведенных в доме дяди, так ни разу и не лег в постель сытым.

Воспоминания о том ужасном периоде жизни легли в основу его рассказа «Привидение», написанного в 1898 году, — через год после смерти Ханса Ульсена.

«Пасторская усадьба была построена на берегу фьорда в необычайно красивом месте, совсем рядом с домом днем и ночью грохотала Глимма, приливное течение.

...Церковь и погост были расположены неподалеку, на холме. Вокруг деревянной церкви в беспорядке располагались могилы, на плитах которых никто не клал цветов, зато у каменной ограды на тучной кладбищенской земле выросли настоящие заросли малины с крупными сладкими ягодами. Я знал каждую могилу... и часто разговаривал с могильщиком.

...Я часто находил на погосте кости и пряди волос, которые всегда старательно предавал земле, как и учил меня могильщик.

...Но однажды я нашел на кладбище зуб».

Этот зуб принес мальчику много несчастий — за ним пришел хозяин-мертвец и постучал ночью в окно. Кнут страшно испугался, но понял, что зуб надо закопать в кладбищенскую землю. Он так и сделал, но мертвец не успокоился — и приходил вновь и вновь.

Рассказ этот очень важен для понимания не только творчества Гамсуна, но и его внутреннего мира. Издевательства дяди нанесли психике мальчика такой вред, что он не только стал видеть галлюцинации, но и на всю жизнь сохранил удивительную веру в потусторонние силы.

Надо сказать, что Кнут предпринимал не одну попытку освободиться от дяди и его «опеки». Однажды он сбежал от Ханса и его чудом нашли почти замерзшего в поле у соседнего хутора. В другой раз он нанес себе увечье только для того, чтобы попасть домой и побыть хоть немного с родными. Мальчик поранил себе ногу тяжелым топором, когда рубил дрова во дворе. Но сделал он это так, что все выглядело как несчастный случай. Ногу-то он себе покалечил, а вот домой его не отправили. Несколько дней мальчик пролежал в постели в доме мучителя. Его навестила мать, и по ее заплаканным глазам Кнут увидел, что она все поняла — но сделать все равно ничего не могла.

Однако случались в детстве Гамсуна и светлые минуты. Впервые в жизни он получил доступ к книгам. В бедном доме его отца были только газеты, на которые подписывалась семья, и книга псалмов, а вот в доме Ханса Ульсена располагалась настоящая библиотека. В ней нашлись и сказки братьев Гримм, и крестьянские новеллы Бьёрнстьерне Бьёрнсона, и книги многих других норвежских писателей. Были в ней и книги по истории, географии, физике, химии. В «гамсуноведении» считается совершенно доказанным, что отрицательное отношение Гамсуна к Англии, сыгравшее в его судьбе громадную роль, сложилось в детстве — и во многом благодаря книгам по истории, которые имелись в библиотеке Ханса Ульсена.

На мальчика произвели сильнейшее впечатление два факта, вычитанных им в то время. Первый — дело о мошенничестве одной английской экспортной фирмы в 1818 году в норвежском городе Будё. Когда мошенничество было обнаружено, норвежские власти применили силу и заставили англичан уехать, оставив свои товары в Будё. Однако, вернувшись домой, коммерсанты обратились к властям Швеции, в унии с которой находилась в то время Норвегия, с требованием возместить понесенные убытки. В результате длительных переговоров на государственном уровне, в 1821 году английской фирме была выплачена большая компенсация за «понесенные потери». А еще через двенадцать лет, в 1833 году выяснилось, что предоставленные британцами документы были фальсифицированы. Однако дело пересматривать не стали.

Вторым ужаснувшим мальчика фактом стал обстрел Англией Копенгагена в течение 72 часов во время наполеоновских войн.

Как известно, детские впечатления могут стать самыми сильными и сохраниться на долгие годы. Так произошло и с отношением Гамсуна к Англии, которую он ненавидел всю жизнь.

Но вернемся к тем немногим радостям, которые случались у Кнута в детстве.

Разнося почту, он иногда заглядывал домой. А еще у него были на других хуторах товарищи, с которыми он мог немного поиграть или просто поговорить. Но вскоре о таких «развлечениях» прознал Ханс — и начались порки еще хуже прежних. Силы были еще не равны — и мальчик по-прежнему оставался во власти дяди, который даже учиться разрешал ему урывками.

В приходскую школу Гамсун пошел, когда переехал к дяде. В те времена в Норвегии существовали специальные «передвижные» школы, которые переезжали из района в район. В такой школе дети обязаны были набрать 60 «школодней» в течение года. Однако из-за работ по хозяйству сделать это Кнуту практически никогда не удавалось. Так, в первый год обучения он смог прийти на занятия всего лишь 11 раз. Следующие два года ему удавалось более или менее «поспевать» за сверстниками, а вот последний год окончить не пришлось. В 1872 году, когда Кнуту исполнилось 13 лет, он продолжил занятия, как мы бы сейчас сказали, в средней школе, и 1 мая 1874 года получил аттестат об ее окончании со следующими отметками: Закон Божий — 2, Катехизис — 2, Чтение — 2, Пение — 3, Чистописание — 1,5, Математика — 2, Поведение — 2. Самой лучшей (высшей) была оценка за чистописание. По иронии судьбы, именно красивый почерк заставил дядю обратить на Кнута внимание и вытребовать его себе в качестве писца, и именно им (почерком) Гамсун гордился до конца жизни.

* * *

Но даже мучениям когда-нибудь приходит конец. Мальчик повзрослел и превратился в подростка, а Ханс Ульсен постарел, здоровье его совсем пошатнулось, и он, как многие тяжело больные люди, обратился к религии.

В те годы по Нурланну прокатилась волна так называемого «религиозного пробуждения», которое возглавил священник Ларс Офтедал из Ставангера. О самом Офтедале, бородатом богатыре, говорили, что его веселый нрав не очень-то радует Господа Бога, ведь многие сестры во Христе после его благословения подозрительно быстро оказывались в «интересном» положении. Но до северных районов страны слухи о разгульных выходках миссионера не доходили, и Ханс Ульсен стал настоящим фанатиком нового религиозного движения. Чуть ли не силой заставлял он взрослых и детей преклонять колена и свидетельствовать о Христе. Естественно, что насильственного воспитания в угодном Богу духе не избежал и Кнут.

В своей статье 1889 года Кнут рассказал об отвращении, которое испытывал к пастору Офтедалу и его приспешникам, тем самым рассчитавшись с людьми, изувечившими его детство.

Друг детства Кнута Георг Ульсен вспоминал, что с самых юных лет в Гамсуне чувствовалась сила воли и большое мужество. Он никогда, несмотря на все притеснения, не выглядел сломленным или забитым ребенком. Он всегда мечтал победить — конечно, морально — своего мучителя.

С каждым годом дядя становился все слабее, а племянник все сильнее. Теперь Ханс так зависел от подростка, что даже есть без него не мог — Кнут кормил его с ложечки. Но Ульсен обладал поистине дьявольским хитроумием и испытывал невероятное желание удержать возле себя племянника как можно дольше. Прекрасно понимая, что бить подростка он теперь не может, Ханс принялся запугивать его страшилками в духе Офтедала о смертных грехах и воздаянии на том свете.

Но даже угрозы адских мучений не смогли сломить волю мальчика, хотя и ужасно действовали на его богатое воображение, заставляя пережить поистине страшные мгновения, — и вскоре Кнут сбежал домой. Ханс был уже не в состоянии требовать, чтобы Кнут постоянно жил в его усадьбе.

Мучения в доме Ульсена сказались не только на психике Кнута, но и на душевном здоровье его матери. У нее началось тяжелое нервное заболевание. Вот как об этом времени пишет ее внук, Туре Гамсун: «Кнут понимал, что родителей гложет какая-то тревога. Особенно часто грустной бывала его мать. Как обычно, она быстро делала всю работу по дому и по-прежнему заботилась о детях. Но у нее часто случались странные приступы, когда она убегала в поле, в лес или в горы и там кричала во весь голос без слов. Это могло длиться часами. Тихая покладистая жена Педера Портного бродила в одиночестве по округе и буквально выла. Никто не мог понять, что с ней такое приключилось, да и сама она не могла объяснить своих поступков. Однако после таких приступов ей как будто становилось легче. Подобное случалось с ней и раньше, но не так часто... А вот после того, как семья попала в кабалу к Хансу Ульсену и Кнут уехал из дома, мать все чаще и чаще стала убегать в лес, повергая родных в настоящий ужас.

Только отец Торы и Ханса, старый Гаммельтрейн, знал, как помочь дочери.

Однажды он уехал куда-то вместе с Педером и Торой. Они направились в пасторскую усадьбу... к Хансу... О чем они с ним там толковали, так и осталось тайной, но вернулись они домой в Гамсунд счастливыми... Когда Кнута позвали в дом... мать, вся в слезах, обняла его и с радостью сказала, что он останется дома до Рождества, а там видно будет... Во всяком случае, жить он теперь всегда будет дома, а не у дяди».

То Рождество было одним из самых счастливых в детстве Кнута. Мария Гамсун, жена писателя, пишет в своей книге «Под золотым дождем»: «Он сам рассказывал мне о Рождестве на его хуторе, Гамсунде. У них не было рождественской елки, но в подсвечнике горели три свечи. И все наедались досыта во славу Божию. Портной Пер задвигал тяжелую швейную машинку в угол и накрывал ее покрывалом. А все большие и маленькие кусочки ткани аккуратно сворачивались, закалывались крупной латунной булавкой и складывались в выдвижной ящик стола, на сам же стол ставилось праздничное угощение. А Кнуту, тогда еще мальчику, разрешалось оставить службу у дяди и вернуться домой, чтобы встретить Рождество вместе с родителями и другими детьми.

Когда же Кнут рассказывал мне о посещении церкви в рождественское утро, о богослужении в храме Хамарёй, то мне чудилось в этом что-то библейское, что напоминало о Евангельском повествовании о Рождестве Христове.

По всем дорогам, при свете звезд, северного сияния, в снегопад стар и млад шли в церковь.

В красках, как на старинных гобеленах, слегка поблекших, но все же различимых, рисовал Кнут празднично убранный храм, с желтыми свечами в подсвечниках, — там были сотни свечей, как представлял себе мальчик. Набожные прихожане принарядились к Рождеству: мужчины одеты в несколько курток сразу — чем больше курток, тем выше благосостояние, уважение; а саамы — в таких ярких цветах, какие только можно изобрести в долгую и темную нурланнскую зиму. И пастор, во всем своем великолепии, и пение псалмов...»4

Да, Кнуту удалось освободиться от дяди — но не от душевных ран, которые тот ему нанес. Мария Гамсун вспоминала: «Конечно же он мог быть упрямым. Это было частью его обороны. В девятилетнем возрасте его послали работать у очень строгого дяди, брата матери, которому задолжали родители Кнута. Там он провел пять долгих, тяжелых лет. Сначала у дяди, а потом в годы мятежной юности Кнут использовал все свои качества, в том числе и упрямство, и это помогло ему выжить.

Сам он иногда говорил: "Кем бы я, спрашивается, мог стать, если бы в детстве и юности я получал достаточно еды".

Он намекал на нервы. А я при этом думала: "Разве только нервы являются твоей тайной как писателя?"»5

Как бы то ни было, но вполне возможно, что почти агрессивное отрицание авторитетов, которым Гамсун отличался всю свою жизнь, являлось подсознательной реакцией даже на самую призрачную попытку навязать ему чужую волю. И уж точно не случайно, что практически все старики в его романах выглядят отталкивающе. Лишь со временем писатель научился относиться к «теме стариков» с некоторым юмором и иронией, которая, однако, перерастает в настоящую истерическую манеру письма, как это случилось, например, с описаниями Монса и Фредрика Менсов в романах «Бенони» и «Роза».

Примечания

1. Гаммельтрейн — буквально «старое дерево» (норв.).

2. Туре Гамсун (1912—1991) — художник и писатель, автор ряда романов, а также книг, основанных на документах и рассказах отца и матери о жизни и творчестве Кнута Гамсуна.

3. Велтрейн — буквально «маленькое дерево» (норв.).

4. Пер. с норв. Т. Чесноковой.

5. Пер. с норв. Т. Чесноковой.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница
 
 
Яндекс.Метрика © 2018 Норвегия - страна на самом севере.