Столица: Осло
Территория: 385 186 км2
Население: 4 937 000 чел.
Язык: норвежский
Новости
История Норвегии
Норвегия сегодня
Эстланн (Østlandet)
Сёрланн (Sørlandet)
Вестланн (Vestandet)
Трёнделаг (Trøndelag)
Нур-Норге (Nord-Norge)
Туристу на заметку
Фотографии Норвегии
Библиотека
Ссылки
Статьи

Миф, эпос и история

Историки и филологи приложили немало сил, чтобы выявить исторические прототипы героев германо-скандинавского эпоса о Нифлунгах-Нибелунгах. Имя Сигурда-Зигфрида, главного героя эпоса, напоминало имя одного из правителей Франкского королевства (и сам Сигурд именовался иногда «вальским» — франкским героем); это был король из династии Меровингов Сигиберт, правивший в VI веке. Меровинги любили давать представителям своего рода «победные» имена, включавшие слово «сиг» (в том числе Сигизмунд — Сигмунд). Его женой была дочь готского короля Брунгильда. Ее распря с женой другого франкского короля Хильперика, его бывшей служанкой Фредегондой, описана в «Истории франков» Григория Турского (VI век): Сигиберт пал жертвой этой распри.

Имена многих исторических героев напоминают имена героев эпоса, но их роли не совпадают с эпическими ролями: Хьяльпрек был воспитателем Сигурда, а не правителем соседнего королевства, Брюнхильд обрекла героя на гибель, но не была его женой.

Еще больше противоречий между эпосом и историей обнаруживает последовательность событий. Франкский Сигиберт жил через столетие после того, как гунны разгромили Бургундское королевство (в 436 г.). Тогда действительно погибли король Гундихарий (Гуннар или Гунтер) со своими родичами. Но Аттила, Божий бич, возглавивший походы гуннов, умер не в результате войны с бургундами, а намного позднее, в 453 году. Готский историк VI века Иордан рассказывает другое предание о гибели Аттилы: гуннский вождь, пресыщенный роскошью и бесчисленными женами, взял в жены девушку невиданной красы по имени Ильдико. Это германское имя, напоминающее имя Хильд, вероятно, сохранилось в эпической памяти германцев, и Кримхильд стала женой Этцеля-Аттилы в «Песни о Нибелунгах» (а Хильдегунда именуется его заложницей в «Вальтарии»), Не сама эта дева с именем валькирии погубила свирепого гунна, но она действительно стала воплощением его судьбы: он умер после чрезмерного питья на брачном пире. Кровь хлынула у него горлом, и слуги обнаружили его мертвым, плавающим на брачном ложе в луже крови, а рядом — дрожащую Ильдико. Лишь в эпосе мстительная Гудрун стала виновницей его смерти.

Остготский король Теодорих Великий — Дитрих Бернский, Тидрек скандинавских саг — не мог быть вассалом Аттилы, так как родился после его смерти (он жил в 454—526 гг.) и сам был удачливым завоевателем, покорившим Италию. Его резиденцией была Верона, почему он и именуется Бернским.

Наконец, Ёрмунрекк — Эрманарих погиб задолго до рождения Аттилы, а не после его смерти, в 375 году, когда орды гуннов только приближались к его Готскому королевству. Тот же Иордан рассказал готскую легенду об участи Эрманариха. Ему были подчинены многие народы Северного Причерноморья, и среди них — народ росомонов, который готский историк именует вероломным. Эрманарих наказал женщину из этого племени по имени Сунильда (и это имя напоминает исландскую Сванхильд) за то, что она покинула своего мужа — короля. Женская измена каралась в те времена смертью, и готский правитель велел привязать ее к диким коням, пустив животных вскачь. Тогда ее братья Сар и Аммий, желая отмстить за сестру, нанесли королю рану, от которой он слег и не мог больше управлять своей державой. Узнав об этом, гунны напали на готов, и Эрманарих умер во время войны, не дожив до гибели своей державы.

Имена исторических героев сохранились в народной эпической памяти, но эпос переиначил и историю, и миф.

Действительно, эпос о Нифлунгах-Нибелунгах начинается с мифологического сюжета: странствующие по земле боги добывают золото, которое становится заклятым. Сигурд и даже Хаген еще связаны с мифом: убийца дракона Фафнира наделяется чудесными свойствами неуязвимости, а Хаген в немецких преданиях («Сага о Тидреке Бернском») именуется иногда сводным братом Гибихунгов — он сын черного альва, поэтому так свиреп и поэтому так привязан к проклятому кладу. Эти черты объединяют всех эпических героев германо-скандинавских преданий, носящих имя Хёгни-Хаген. Все Нифлунги, вкусившие драконовой крови или сердца, и их потомки, вплоть до братьев Сванхильд, отличаются этой свирепостью и неистовостью героических страстей.

Но эта причастность мифологическому миру — миру сверхъестественного — не делает их счастливыми ни в этом мире, ни на том свете. И хотя пиршественная зала Нифлунгов, как и палаты Атли, могут именоваться в эпических песнях «Вальхаллой», погибающие герои не грезят посмертным пиром в чертоге Одина. Потусторонней Вальхаллы для них уже не существует, а главный герой эпоса Сигурд не может даже претендовать на место в чертоге своего собственного предка и покровителя Одина: ведь он не пал смертью эйнхерия на поле боя и не смог соблюсти необходимых для Вальхаллы ритуалов. Его ждет Хель. Но в Хель отправляются и Гуннар с Хёгни: даже казнь, устроенная для Гуннара гуннами, напоминает о жилище Хель — доме, сплетенном из змей. Этим героям не суждено было пасть в битве — врагам они нужны были живыми, чтобы выведать, где спрятан клад Нифлунгов. Их смерть, недостойная Вальхаллы, связана с проклятым золотом; но и в жизни они совершили проступок, который делал для героев недостижимым воинский рай — они были подлыми убийцами Сигурда.

Здесь обнаруживается роковое противоречие в мифологической картине мира: не подвиги и не истинная храбрость героя вознаграждаются в Вальхалле; прежде всего, туда получает доступ тот, кто правильно соблюдает ритуал — заветы Одина — и обычные родовые нормы. Старкад был героем Вальхаллы, но Сигурд относился с ненавистью и презрением к этому полувеликану-берсерку — по преданию, он выбил ему клыки.

Ритуал и всякая обычная норма для эпических героев уже лишена подлинной ценности. Хельги Убийца Хундинга заслужил высших почестей в Вальхалле, но они не приносят ему счастья, это счастье осталось на земле, с его возлюбленной, и сам Один стал ему помехой.

Действия героев эпоса кажутся порой нелепыми до абсурда: Нифлунги и Нибелунги хорошо знают, что их ждет смерть в державе гуннов, но они не только не стремятся избежать судьбы — они делают все, чтобы эта судьба свершилась. Их усилия кажутся чрезмерными — если судьбы избежать невозможно, то зачем произносить клятвы, подтверждающие неотвратимость их решений, и разбивать челн, если известно, что им нельзя будет воспользоваться?

В том то и дело, что верящие в силу судьбы эпические герои стремятся бросить ей вызов единственным возможным для них образом. Они сами идут навстречу судьбе, сознательно выбирают свой путь и тем бросают судьбе вызов.

Герой всегда одинок, он должен принимать решение сам, и эти решения кажутся эгоистичными и даже предательскими по отношению к окружающим героя людям. Но героическая дружба не выдерживает испытаний: Сигурд помогает Гуннару, но тот не может примириться с этими благодеяниями, так как эпический герой не может терпеть рядом с собой другого, более славного подвигами. В этом смысле Сигурд при дворе Гуннара (как и Дитрих Бернский при дворе Этцеля) оказывается почти в таком же ложном положении, в котором пребывал античный Геракл, вынужденный служить трусливому Эфрисфею. Не род и не племя, а индивид становится героем эпоса.

Эпическая трагедия заключается в том, что само служение роду приводит к его гибели. Трагедия Гудрун в том, что она не может мстить за любимого Сигурда, ибо он — из чужого рода: он Вёльсунг, а не Гьюкунг. Но она должна мстить за братьев, и жертвами этой мести должны быть ее дети, ибо они принадлежат к роду убийцы — Атли. Нормы родового строя разрушают сам родовой строй.

Драма Кримхильд — это уже драма знатной дамы рыцарского — феодального — общества. Не род, а семья становится главной ценностью эпохи наряду с новыми связями — феодальными связями вассалов и сеньоров. Братья для Кримхильд теперь не столь близки, как муж: архаический эпический сюжет переворачивается в «Песни о Нибелунгах», и Кримхильд мстит братьям за убитого мужа. Родовые связи ушли в прошлое, и вассалы Этцеля вынуждены сражаться со своими родичами, верные рыцарской — вассальной присяге.

Но что заставляло скальдов и шпильманов слагать эти песни, сюжеты которых способны вызвать содрогание современного читателя? Ответ содержат сами эти песни: бравый шпильман Фолькер поет готовым к бою бургундам; так и норманнские певцы исполняли перед битвой при Гастингсе «Песнь о Роланде». Дело не в том, что отряд храброго Роланда потерпел поражение в Ронсевальском ущелье, — дело в тех подвигах, о которых не забудут потомки.

Конечно, ни у норманнов, ни у немцев не было тех утонченных эстетических представлений, которые выросли из греческой трагедии, и убивающая детей Гудрун не похожа на греческую Медею — ею руководит чувство кровной мести, а не оскорбленное достоинство. Но представления, схожие с античным понятием «катарсис», «очищение» при посредстве страха и сострадания, присутствует в песнях «Эдды». Недаром «Подстрекательство Гудрун» завершается словами:

Пусть у всех ярлов
несчастье пройдет,
пусть жены забудут
печали свои,
когда о горестях
повесть окончится!
Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница
 
 
Яндекс.Метрика © 2018 Норвегия - страна на самом севере.