Столица: Осло
Территория: 385 186 км2
Население: 4 937 000 чел.
Язык: норвежский
Новости
История Норвегии
Норвегия сегодня
Эстланн (Østlandet)
Сёрланн (Sørlandet)
Вестланн (Vestandet)
Трёнделаг (Trøndelag)
Нур-Норге (Nord-Norge)
Туристу на заметку
Фотографии Норвегии
Библиотека
Ссылки
Статьи

На правах рекламы:

Твердомеры портативные цена специальные цены на портативные твердомеры www.ndtshop.ru.

К индейцам наскапи

Второй лесной район, который привлек мое внимание, когда я летал над Лабрадором, находился у Девис-Инлета. Крупный массив подходит здесь к морю очень близко. Не исключено, что привлекательный, защищенный большим островом Укасиксалик уголок заинтересовал норманнских мореходов. Мне казалось, что стоит поработать в этом районе. Заодно я решил познакомиться с живущими здесь наскапи — самыми северными индейцами Лабрадора. Может быть, я получу ценные сведения от этих людей, знающих край как свои пять пальцев.

Конец сентября, сезон раскопок в Ланс-о-Мидоузе завершен. Участники экспедиции отправились домой, а Ханс Виде Банг и я вылетели на север к индейцам.

Девис-Инлет нас не разочаровал. Тихий залив между лесистых гряд — укромное убежище на суровом лабрадорском побережье.

Между деревьев на косогоре белели палатки. Ребятишки при виде нас поспешили скрыться, но затем их рожицы высунулись в окошки над дверью. Женщины, которые появлялись из лесу с вязанками дров на спине, завидев нас, тоже торопились уйти в палатки. Несколько охотников, занятых своим делом, словно не замечали чужаков. Всем своим поведением люди говорили: «Что вам тут надо в нашем краю?»

Мы поставили свою палатку по соседству, и через несколько дней дела пошли лучше, но отчуждение все-таки не проходило. Это племя (оно насчитывает несколько больше ста человек) стоит особняком среди индейцев Лабрадора. Сразу видны уроженцы дебрей и, хотя они теперь обзавелись кое-какой современной утварью, душа их верна старине. В 1937 г. финский исследователь В. Таннер писал: «Никогда еще у меня не было столь сильного ощущения, что я стою лицом к лицу с людьми каменного века, даже пещерными жителями».

Наскапи — охотники на карибу, и культура племени говорит, что это их исконное занятие. Известно несколько групп индейцев, одна тяготеет к Уайт-Вэйл-Ривер у Гудзонова залива, вторая к области залива Унгава (индейцы чиму), третья — та, к которой приехали мы. Охотничьи угодья наших знакомцев находились в обширной внутренней области на границе тундры. Там они ставят свои палатки у больших озер Мистастин, Мистиниби, Индиен-Хауз-Лейк и других. Прежде здесь бродили стотысячные стада карибу. Индейцы шли на охоту с луком и стрелами, позже с ружьем, ставили ловушки или били оленей копьями с лодок в местах переправ. Но пути карибу неисповедимы, иногда стада исчезали, и тогда людей ожидала голодная морозная зима, а то и смерть. Жестокая борьба за существование закалила народ, привила индейцам навыки и сноровку, и они выживали там, где другие погибли бы.

Первые приехавшие сюда европейцы записали, что наскапи после ледохода спускались по рекам к северному берегу Лабрадора — в район Вуаси-Бей, Девис-Инлет и другие места. А осенью возвращались вверх по Натакванону и по другим рекам в охотничьи угодья. Некоторые из них круглый год оставались жить на краю тундры.

Естественно, со временем индейцев стали манить торговые фактории на побережье, где за шкурку песца можно было получить всякий товар, но ритм жизни в целом определялся миграцией карибу. Весной олени шли в приморье попастись на свежей траве и произвести на свет потомство, и индейцы следовали за ними. Везде, где было много оленя и где ничто не преграждало ему путь, (в канадской тундре к северу от Большого Невольничьего озера, на Аляске, в Сибири), движение стад подчинялось одним законам. Даже одомашненный олень в Норвегии летом идет к побережью. Каменные орудия, найденные у Девис-Инлета, тоже свидетельствуют о том, что индейцы издревле спускались в приморье.

Некоторые исследователи считают, что наскапи сравнительно поздно достигли северной окраины Лабрадора, что их и родственных им монтэнье оттеснили на восток и на север враждебные ирокезы. Но это еще не доказано, и во всяком случае если не они, то другие индейцы охотились на оленей во внутренних областях Лабрадора. Наверно, огромные стада карибу уже в древности привлекали охотников. И о каком бы племени ни шла речь, весной люди должны были следовать за оленями в приморье. Этим я хочу сказать, что среди встреченных норманнами скрелингов вполне могли оказаться индейские охотники.

Теперь стада карибу очень сильно сократились, условия существования во внутренних областях стали намного хуже. И наскапи уже не странствуют так далеко, хотя во многом верны обычаю предков. Они кочевники, и главное для них олень, но охотятся они и на мелкую дичь, ловят рыбу в реках и озерах. Живут наскапи в палатках, весь их нехитрый скарб можно увезти на каноэ. «По экономическому и социальному укладу их можно отнести к самым примитивным народам нашей планеты», — пишет В. Таннер.

В быту и психологии наскапи потому сохранилось столько от старины, что они жили очень обособленно. Цивилизация сюда почти не проникла и причинила сравнительно мало вреда. Важную роль при этом сыграло и то, что патер Питере, много лет проведший в Девис-Инлете, отстаивал право индейцев продолжать кочевую жизнь, связанную с охотой на оленей. Если нарушить эту традицию, народ захиреет.

Наскапи — крепкие, сильные люди, стройные, с мягкой, непринужденной походкой. Черты лица сугубо индейские, волосы черные, глаза карие и блестящие. Мужчины держатся гордо, иногда даже надменно.

Нашими первыми друзьями стали мальчуганы в возрасте от шести до десяти лет — Мачин, Патни и Ачетаи. Эти славные сорванцы при первой возможности превращали нашу палатку в сумасшедший дом. Потом мы познакомились ближе и со взрослыми, особенно интересным было знакомство с суровым охотником Ценисом, который без промаха бил птиц из лука. И мы узнали немало интересного. Так, нам рассказали про состоявшуюся в давние времена битву между индейцами и эскимосами на острове, лежащем к югу от Девис-Инлета, названном Массакре-Айленд (остров Побоища), Но о старых развалинах они мало что могли поведать. Два индейца показали нам места, где кто-то что-то видел, сами мы тоже походили кругом, но все впустую.

В один прекрасный день индейцы вдруг стали собираться в дорогу. Сняли палатки, уложили свое имущество и отнесли к озеру. Одна за другой ушли на запад каноэ и две моторные лодки.

Мы последовали за ними, задумав на некоторое время разделить с индейцами их кочевую жизнь. Я хорошо знал, что отношения между индейцем и белым складываются совсем иначе, когда они оказываются на равной ноге в дебрях. Может быть, там наскапи станут откровеннее, и я узнаю что-нибудь про развалины и прочее? Может быть, мы услышим старые предания, содержащие важные детали? А честно говоря, я не столько рассчитывал найти следы винландцев, сколько захотел опять, как много лет назад, покочевать с охотниками на карибу. Интересно было встретить народ, не только образом жизни, но и манерами удивительно похожий на индейцев, среди которых я провел четыре года в Северной Канаде (к северо-востоку от Большого Невольничьего озера). Любопытно будет сравнить обе оленьи культуры. И как приятно вновь почувствовать себя вольным жителем дебрей!

Патер Питерс подвез нас на моторной лодке в дальний конец залива Сангу. Здесь, в этой глуши вместе с женой Шарлоттой и девяносточетырехлетним Дэвидом поселился охотник и рыболов Альберт Эдмунд. Шарлотта была родом из Чиму в заливе Унгава. Они предложили нам переночевать, и мы отлично отдохнули у них.

Под вечер пришел катер с пассажирами, собаками и разным снаряжением. Сильный ветер гнал довольно большие волны. Недалеко от берега собак швырнули за борт — дальше плывите сами. Одна из них чуть не утонула, но это никого не обеспокоило. Мокрые тощие псы выбрались на сушу и повалились на бок.

У всех индейцев собаки были мелкие и худые, а ведь впереди зима и им предстоит трудиться в упряжке под жестокими ударами кнута. Совсем иначе выглядела упряжка Альберта — крупные, сытые псы с торчащими кверху косматыми хвостами. Поразительно, как индеец умеет заставить совсем обессилевшую, казалось бы, собаку тащить сани. Между индейцами и собакой устанавливается какой-то особый контакт, объяснял Альберт. И дело не в кнуте, тут есть что-то еще.

Мы одолжили у Альберта старую лодку. Он предупредил, что на реках будет немало трудных мест, и мы взяли по его совету проводника — индейца Джерома.

И вот идем следом за наскапи вверх по реке Сангу. Где работаем веслами, где перетаскиваем лодку через пороги. Потом долина раздалась в ширину и впереди открылось обрамленное лесом озеро Сангу, за которым заманчиво голубели горы.

Несколько семей поставили свои палатки на берегу чудесной бухточки около реки. Чтобы нам не докучали их вороватые собаки, мы разбили лагерь на другой стороне бухты. В это время подул сильный ветер, озеро побелело от барашков, и нам пришлось на несколько дней задержаться.

Мы хотели использовать время ожидания для знакомства с соседями, но дело шло туго. Как-то вечером наш проводник на ломаном английском языке объяснил: «Вы не понравились женщинам». Неприятно мужчинам услышать такое замечание... Но и не считаться с ним нельзя, потому что здесь, как и везде, слово женщины значит немало. Мы решили завоевать расположение индианок и через некоторое время добились известного успеха.

А Джером с каждым днем все более замыкался. Я догадывался, что это из-за жены, которая осталась на берегу залива Сангу среди молодых мужчин. На третий день он взял ружье и патронташ и зашагал в лес. Ни слова не сказал, просто ушел.

Снова выглянуло солнце, красивое озеро Сангу превратилось в блестящее зеркало. Нагрузив свои каноэ, индейцы двинулись в путь. Собаки переплыли реку и затрусили вдоль берега за хозяевами. Мы тоже свернули лагерь.

Переход продолжался несколько дней — сначала через озеро, потом вверх по реке. Течение было таким сильным, что грести стало трудно; мы срубили длинные шесты и отталкивались ими с раннего утра до позднего вечера. Ханс отлично владел этим сложным искусством. Недаром он жил среди саамов Северной Норвегии, а они мастерски владеют шестом.

Индейские каноэ несли тяжелый и разнородный груз. Между женщинами и детьми размещались щенки, всякий скарб. Казалось, в лодке негде повернуться. Стоящий на корме индеец уверенно втыкал шест в речное дно, повисал на нем и толкал лодку вперед против бурного течения так, что ни одна струйка не перехлестывала через борт.

Похолодало, вдоль берега реки во многих местах появился лед. Комары прекратили свои кровавые налеты, но мошка не унималась. Кругом был лес, местами реку стискивали крутые песчаные обрывы. Взлетали спугнутые лодкой стаи гусей. У каждой излучины мы, затаив дыхание, ждали, что будет за поворотом?

В последний день путешествия мы наскочили на топляк и пропороли старую парусину, которой была обтянута лодка. Пришлось причаливать к берегу и конопатить дыру смолой — дело долгое. И когда мы снова двинулись в путь, то сильно отстали от индейцев.

Идем уже двенадцать часов, стемнело, а их все не видно. Неужели они решили плыть всю ночь?

Наконец за очередным изгибом реки послышался собачий лай и на опушке мы разглядели палатки. Из темноты появились тени — индейцы прибежали встретить нас. Они улыбались — их отношение к нам вдруг переменилось, словно нас признали своими. Индейцы помогли нам выгрузить вещи и затащить лодку на берег, потом показали хорошее место для палатки и помогли поставить ее. Когда все было сделано, Набун принес в подарок добрый кусок оленины. Мясо, конечно, тотчас попало в котелок, и в палатке распространился чудесный аромат.

В этом месте индейцы исстари ловили рыбу и не только для себя: они откармливали вконец отощавших собак. Оленей охотники выследили в горах, в одном дневном переходе к западу.

Место и впрямь было рыбное. Индейцы ставили сети в заводи возле лагеря и два раза в день брали богатый улов. На берегу рыбу нетерпеливо ждали женщины и не менее нетерпеливо — псы. Часть улова кидали собакам, и затевалась яростная драка, хотя кругом лежало столько крупной рыбы, что они не поспевали съедать. Наскапи берут здесь арктического гольца, идущего вверх по реке на нерест. Вес отдельных рыбин достигает десяти килограммов, и это не редкость в здешнем краю. В больших озерах ближе к тундре попадаются форели до двадцати пяти килограммов.

Скоро мы совсем освоились, заходили в любую палатку, и везде нас встречали улыбками. Жизнь маленькой общины на берегу таежной реки протекала тихо и мирно. Индейцы были в своей стихии и чувствовали себя великолепно. Ходили на охоту — кто за мелкой дичью, кто в горы за оленем. Нам тоже перепадала свежая оленина или пласт сушеного мяса: только мясо у них считается настоящей едой. Все разговоры вращались вокруг атеука — дикого оленя. Индейцы рассуждали о том, где сейчас может быть основное стадо, и что идти туда можно лишь после того, как кончится лов рыбы. Хоть и сильно убыло оленей в последние годы, для них пока еще хватает.

Женщины трудились от зари до зари: шили, дубили шкуры, стряпали, ходили за дровами. Такая уж у них судьба — работать, не щадя себя. Прежде, когда у индейцев не было собак, в маленькие сани (утасенагаск) во время переездов впрягались женщины. Мужчина — охотник. И властелин мироздания.

У девушек были миловидные лица и совсем не суровые глаза. Жизнерадостный и энергичный народ эти девушки, особенно обаятельная озорная Маниата. Время от времени они гурьбой отправлялись в лес. Ловко орудуя топором, заготовят дров и возвращаются в лагерь с огромными вязанками на спине. Дрова связаны ремнем, один конец которого надет на лоб. А чтобы он не врезался в кожу, под него подкладывали веточки ели. В черных волосах зеленая хвоя выглядела очень нарядно.

В обществе оленебоев я чувствовал себя почти так же, как среди индейцев пограничной с тундрой области, расположенной северо-восточнее Большого Невольничьего озера. Нелегко усмотреть разницу между этими двумя племенами. У них одинаковое мышление, очень сходны бытовые предметы. Конечно, есть в этих предметах и различия. Скажем, у пьексов наскапи нос не загнут. Да разве за короткий срок узнаешь все про охотничий народ! Неожиданно было в дебрях Лабрадора услышать предание о человеке, поймавшем солнце, которое мне рассказывали много лет назад в индейской палатке к востоку от Большого Невольничьего.

В этом лагере только один индеец сносно говорил по-английски, но все же он был дельный переводчик. Язык наскапи родствен языку монтэнье, оба племени относятся к группе алгонкинов и понимают друг друга, несмотря на разное произношение. Интересно, что на языке наскапи слово «индеец» будет «инну», множественное число — «иннуитс». Это похоже на слово «иннуит», которым называют себя эскимосы. Но не буду вторгаться в лингвистику.

Однажды в лагере послышался возглас: «Метеуате!» (люди идут!). Показалась лодка, и на берег сошел высокий жилистый мужчина со своей семьей. У него было узкое, китайского типа лицо с клочком волос на подбородке. Несмотря на возраст (около пятидесяти лет), он двигался легко, на все живо реагировал. Томас Hyp (так звали мужчину) был, что называется, человеком старой закалки. Мы сразу поняли, что он здесь известен и всеми уважаем. Томас Hyp изрядно постранствовал по тундре и пограничной области на западе, ходил от Чиму (берег Унгава-Бея) на севере до Севен-Айлендса на юге, добирался до Норт-уэст-Ривер и других далеких уголков.

Прежде такие дальние странствия были обычным делом, легкие на подъем наскапи не считались с расстоянием. И другие племена лабрадорского приморья не сидели на месте. Возникали контакты, индейцы встречались в обширных внутренних областях, где бродили стада карибу.

Томас Hyp хранит традиции предков и обладает их сноровкой. Он подробно описал нам, как делать берестяное каноэ, лук и стрелы, копье. У каждой маленькой детали (их бездна) есть свое название. Уверен, если у Томаса отнять ружье и нож, он сможет жить в дебрях ничуть не хуже своих первобытных предков.

Снова и снова он возвращался к оленю, рассказывал, сколько было карибу раньше. Правда, случалось и так, что олень не приходил, и люди умирали с голоду. С интересом услышал я, что прежде индейцы, совсем как эскимосы нунамиуты в Северной Аляске, устраивали большие загоны с ловушками для оленя (менекен). И так же как у нунамиутов, у индейцев были предания о мамонтах (ачиотаск).

Как-то вечером, когда над горами струилось зелеными и фиолетовыми переливами северное сияние, Томас Hyp остановился перед нашей палаткой, завороженно глядя на небо. Потом сказал: «Вестевегабу»... (северное сияние). Сказал так, словно вкладывал в это слово какой-то особый смысл. Он ничего не добавил, и я не знаю, что он думал в эту минуту. В старых поверьях наскапи северное сияние — это души мертвых, пляшущие на своем празднике.

Я расспрашивал индейцев, доискиваясь подробностей, которые могли указывать на встречу с норманнами в далеком прошлом, но ничего существенного не узнал. Правда, мне удалось выяснить интересные детали.

В «Саге о Гренландии», там, где речь идет о походе Турвалда в Винланд, сказано, что ему попались скрелинги, спавшие под лодкой. Наскапи говорят, что в старое время было вполне обычным делом спать под берестяным каноэ. «Сага об Эйрике Рыжем» рассказывает о встрече Турфинна Карлсэвне с туземцами, у которых были сосуды с кровью и жиром. Это блюдо знали и наскапи, оно у них называлось мунапун.

Становилось все холоднее, кромка льда вдоль берегов реки росла. Близилась середина октября, в любую из ночей лед мог перекрыть реку и отрезать нам путь. Отряд индейцев пошел в горы охотиться на оленя. Мы бы рады были присоединиться к ним, но время не позволяло.

— Ситапмук — будьте осмотрительны, — сказал Томас, когда мы сели в каноэ, чтобы двинуться в обратный путь.

И вот лагерь индейцев остался за излучиной. Только тот, кто шел на шестах вверх по реке, может вполне насладиться спуском через пороги. Правда, надо было глядеть в оба, русло изобиловало топляком с острыми суками. Спугнув по дороге лисицу и медведя, мы живо домчались до озера Сангу.

На озере нас встретил ветер, однако не такой сильный, чтобы нельзя было идти дальше, Чуть правее нашего курса лежал островок: если запахнет штормом, можно причалить к нему. Мы заработали веслами, вдруг из-за горы вышла чернущая туча, и сразу начался шторм. Озеро побелело от барашков, лодчонка запрыгала через неприятные крутые волны, вода захлестывала лодку.

Нам стало не по себе — тут только зазевайся... Сумеем ли мы одолеть ветер и волны и добраться до островка или нас понесет на просторы изрытого ветром озера, где шансы на спасение почти равны нулю? Мы гребли как одержимые, и победили.

Четыре дня мы пережидали на острове непогоду, чувствуя себя робинзонами. Стало плохо с провиантом. Рыбу в шторм не половишь, и мы рыскали в ельнике в поисках чего-нибудь съедобного. Набрели на кусты вкуснейшей красной смородины. И вдруг услышали кудахтанье на дереве. Вот сюрприз! На островке оказались бушпатрики. Мы застрелили трех птиц, развели на берегу костер из плавника и поджарили добычу на вертеле. Хорошо жить на свете!

Когда мы наконец дошли до Девис-Инлета, там оставалось всего несколько человек, в том числе вождь Джо Рич, которому преклонный возраст не позволял отправляться за оленем в дальний путь. Вождь был одним из лучших знатоков родовых традиций и помнил бездну старинных преданий. Вечерами я слушал его и записывал.

Джо Рич ввел меня в удивительный мир индейских суеверий, объемлющий всю природу. Во всем живом сидит тот или иной дух. Олень, медведь, волк, росомаха, выдра, воробей, вошь и другие живые существа говорили и действовали по-человечески. А люди превращались в животных. Большое значение придавалось снам и всему, что находится над человеком — солнцу, луне, северному сиянию, звездам, дующим в тундре холодным ветрам. И, конечно, не обходилось без духов, причем злых — «мацену». Всем этим полны образные индейские сказания. Сюжет многих сказаний — извечная борьба людей со злыми силами из-за оленя. И выше всех стоит олений бог Катипенимитавк.

Слушая старого индейца, я вновь перенесся в особую атмосферу, знакомую мне по Брукс-Рейнджу на севере Аляски; я тогда гостил у эскимосских охотников на карибу — нунамиутов, и эскимос Панеак в своем чуме рассказывал мне родовые предания. В сказаниях материковых эскимосов и индейцев оказалось много общего, и во всем слышен голос простейших движений человеческой души, порожденных суровой борьбой за существование и страхом смерти.

Таковы некоторые наблюдения, сделанные нами во время поездки к наскапи, самым северным индейцам Лабрадора, народу оленьей культуры, проводящему лето у Девис-Инлета. Как уже говорилось, в далеком прошлом и другие охотники на карибу, вероятно, спускались по рекам из страны дикого оленя в этот район побережья. Укромный лесной уголок лабрадорского приморья, наверно, привлекал норманнов, и они заходили сюда на своих кораблях, чтобы заготовить лес, поохотиться и, возможно, торговать с туземцами. Доказательств мы не нашли, но я ближе познакомился с тем народом Лабрадора, который лучше других сохранил старинные предания и обычаи. Теперь я лучше представлял себе, как могли выглядеть те, кого винландцы называли скрелингами.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница
 
 
Яндекс.Метрика © 2017 Норвегия - страна на самом севере.