Столица: Осло
Территория: 385 186 км2
Население: 4 937 000 чел.
Язык: норвежский
Новости
История Норвегии
Норвегия сегодня
Эстланн (Østlandet)
Сёрланн (Sørlandet)
Вестланн (Vestandet)
Трёнделаг (Trøndelag)
Нур-Норге (Nord-Norge)
Туристу на заметку
Фотографии Норвегии
Библиотека
Ссылки
Статьи

Глава 1. Норвежская фольклорная традиция

Туссеры. — Ульдра. — Йутулы. — Мост йутула. — Гурри Куннан. — Корона невесты. — Повитухи и волшебная мазь. — Рог Ойстада. — Ниссе. — Вервольфы и мары. — Духи. — «Сага о людях с Песчаного берега». — Нок. — Кваренкнурре. — Птица Гертруды. — Дикая Охота. — Морской народ. — Морские змеи. — Эрик Понтопидиан. — Драконы. — Святой Олав. — Первая церковь в Норвегии. — Святой Олав и тролли. — Ведьма-сигне.

В Норвегии подземные жители — а под этим названием фигурируют турсеры (туссеры), веттиры и гномы, а иногда также ульдра, ниссе и эльфы — чрезвычайно многочисленны.

Туссеры, или тролли, ростом с человека и населяют горные хребты и холмы. Прежде их было так много, что христиане, желавшие поселиться в Норвегии, вынуждены были вступать с ними в брак. У них, как и у людей, есть дома, церкви, имущество и прекрасный скот, который пасется по ночам под присмотром пастушек и черных собак. Туссеры хороши собой, но бледны лицом и телом, а иногда имеют синюю кожу. Активнее всего они после захода солнца, в сумерках (тусморк). В эту пору не рекомендуется проходить мимо их поселений, откуда слышится чудесная музыка. Особенно опасно это для молодых девушек, которых туссеры очень любят. Нередко случалось, особенно в старину, что они заманивали юных дев в холмы и горы. Любят они и маленьких детей и часто подменивают их на собственных, которые не так красивы и плохо растут. Но крест или стальной предмет, положенный в колыбельку, отлично защищают от подмены.

По поводу этих сверхъестественных существ распространено поверье, что Господь сбросил их с небес и эти падшие ангелы рассеялись, кто в воздухе, кто по земле, кто в водах.

Такое же поверье относительно фейри бытует в Ирландии.

Ульдра, или улла

По всей Норвегии рассказывают о сверхъестественном существе, обитающем в лесах и горах и называемом ульдра, или улла. Оно выглядит как красивая женщина и одето обычно в синее платье, с белой лентой в волосах; его отличительная особенность — длинный хвост, вроде коровьего, который оно старательно скрывает от людей. Ульдра любит домашних животных, и у нее целое стадо красивой, упитанной скотины. Весь скот у нее безрогий.

Однажды ульдра пришла на праздник, и каждый хотел потанцевать с красивой незнакомкой. Однако посреди праздника парню, пригласившему ее на танец, попался на глаза выглянувший из-под платья хвост. Он сразу догадался, с кем танцует, и порядком перепугался, однако скрыл страх и, не желая выдавать ее, сказал только: «Красавица, ты потеряешь подвязку!» Ульдра тут же исчезла, но впоследствии вознаградила юношу подарками.

Представления об этом создании довольно сильно различаются в разных частях Норвегии. Кое-где ее описывают как красавицу с полой спиной. В других местах она известна под именем скогснерте; говорят, что она вся синяя и одета в зеленое платье, подобно шведской скогснуфвор. Ее песни — звуки, которые часто слышатся в горах, — звучат гулко и печально1, что отличает их от музыки других подземных жителей, которая, по словам слышавших ее, весела и чарующа. Однако не всюду ульдра считают одинокой лесной нимфой: часто рассказывают об ульдренах, или народе ульдра, который живет в горах и практически идентичен подземному народу. В Хардангере ульдрены всегда одеты в зеленое, а скотина у них голубая. Чтобы поймать корову ульдра, взрослый человек должен перебросить через нее свой пояс. Она будет давать очень много молока. Ульдра пользуются заброшенными горными пастбищами и приглашают людей в свои курганы, откуда слышится прекрасная музыка.

Поверье об ульдра очень древнего происхождения. Еще в 1205 году супруга конунга Магнуса Лагабатера, задержанная в Бергене противным ветром, прослышала, что исландец Стурли Тордсен считается прекрасным рассказчиком, и попросила его рассказать ей сагу об ульдра-великанше. Слово, по-видимому, происходит от древнескандинавского hollr — «ублажать, умилостивлять».

Йутулы и горные великаны

Йутулы огромного роста и очень сильны. Они живут в самых высоких горах, где скрывают богатые сокровища. Йутулы злобны, ненавидят церкви и колокольный звон и жадны до христианской крови. Когда приближается буря или вихрь завывает в скалах, они так трясутся в своих горах, что начинают звенеть горшки и котелки, в которых жены йутулов готовят ужин. По всей стране можно найти предания об этих чудовищах и увидеть в горах следы их ног.

Ни одно из сверхъестественных созданий Севера не носит столь явного отпечатка древности, как великаны-йутулы.

Сравнивая простонародные предания с древней мифологией, нетрудно узнать в йутулах йотунов — противников богов и людей, великанов, с которыми непрерывно сражается могучий бог грома Тор. Йотуны в скандинавской мифологии олицетворяют хаос, владычествуют над темными холодными областями земли, чураются дневного света и от солнечных лучей превращаются в камень.

Великанши на древнескандинавском назывались гивр, или гигир, и это слово перешло в простонародное гиври, или гиогра, — жена йутула.

Кроме йотунов или йутулов мы встречаем в норвежском фольклоре ризеров, или бергризеров (великанов и горных великанов), живущих в горных пещерах. Они считаются древнейшими обитателями Севера. В сагах их часто называют троллями — слово, которое можно считать общим наименованием всех сверхъестественных созданий.

Йутул на Хестмандо

На острове Хестмандо в Северном море есть гора, издали напоминающая всадника в плаще. Гора эта была прежде йутулом, жившим на этом месте. В двенадцати милях к югу, на острове Леко, в Нуммедале жила в то время дева, которую он любил. Но надменная девица, искушенная во всяческом колдовстве, не только отвергла его, но и превратила в камень всех его посланцев. Они обратились в утесы, которые до сих пор стоят на северном краю острова. Разгневанный йутул согнул свой лук, чтобы немедля отомстить. Взлетела огромная стрела и прошила насквозь высокую гору Торгехат, оставив дыру, которая и теперь видна в твердых скалах. Но, пробиваясь сквозь Торгехат, стрела немного не долетела до цели и легла у ног девы на северном берегу Леко, где лежит и теперь в виде огромного длинного камня. Тогда йутул и дева своим колдовством обратили друг друга в камень и остались смотреть друг на друга до конца дней.

Даже в наше время норвежец редко проплывет мимо острова, не сняв шляпы перед девой Леко.

Мост йутула

В Сприллине при низкой воде можно видеть нечто вроде каменного моста около одной восьмой мили в длину. Он обязан своим происхождением йутулу, жившему на Эльсрудколле. Этот йутул сватался к ульдра с Энгеркулле, что на другом берегу. Чтобы любимая не огорчалась, что он приходит к ней, вымокнув насквозь, он решил выстроить мост, но раскололся на куски, когда взошедшее солнце застало его за этой работой.

Девушка на сэтере2

Один свободный крестьянин в Норвегии был обручен с красивой девушкой, которая как-то отправилась пасти скот на летнее пастбище. Там она занялась рукоделием, но, не успев закончить работу ко времени, когда пришла пора возвращаться домой, решила остаться в горах. Едва жених узнал об этом, как отправился на пастбище, справедливо решив, что опасно оставлять девушку на произвол ульдра и прочего подземного народа. Он успел как раз вовремя и увидел вокруг пастушьей хижины оседланных черных коней. Заподозрив недоброе, он тихонько прокрался к хижине и, заглянув в оконце, увидел свою нареченную в свадебном платье, с золотой короной на голове, а рядом с ней — старого красноглазого ульдра. Выхватив пистолет, он зарядил его серебряной пуговицей, выстрелил через голову девушки и, не дожидаясь, пока рассеются чары, ворвался в хижину. Схватил невесту, посадил позади себя на коня и поскакал вниз, преследуемый по пятам целой толпой троллей. Один из них, чтобы задержать беглеца, протянул ему полный золотой рог. Парень взял рог, но пить не стал, а выплеснул напиток позади коня и поскакал дальше. Наконец он добрался до крутого склона над домом, в котором тоже жили тролли. Эти тролли враждовали с его преследователями и крикнули ему: «Не скачи, где гладко, скачи, где шершаво!» Парень последовал их совету и свернул на ржаное поле. Туда тролли не смогли последовать за ним, но со злости крикнули ему вслед: «Над твоим домом красный петух прокукарекает!» И в тот же миг его дом загорелся!

Гурри Куннан

В Остеррааде жил некогда богатый и могущественный человек, у которого была дочь по имени Аслауг, прекраснейшая в ближних и дальних землях. У нее, как легко догадаться, было немало галантных ухажеров, но она всем предпочитала юношу, который воспитывался в доме ее отца, хоть он и был низкого рода. Не надеясь, что гордый отец согласится на их союз, влюбленные бежали втайне и укрылись в глубокой пещере, которую и сейчас можно увидеть неподалеку от Остерраада. Случилось, что разгневанный отец на следующую весну проведал, где скрывается дочь, и тут же направился к ней, чтобы наказать дерзкого соблазнителя. Однако, едва он приблизился к пещере, сверху посыпались камни и щебень. Обвал полностью перекрыл вход, так что захватить беглецов не удалось. Когда первая опасность миновала, влюбленные с трудом выбрались из пещеры, разобрав обвалившиеся камни. Они взяли на берегу лодку и, преодолев множество опасностей, добрались к необитаемым островам Тарвен, где в то время скрывались тролли. Их предводительница, ульдра Гурри Куннан, дружески приняла влюбленных и позволила поселиться на острове при одном условии: никогда не творить крестного знамения, которого тролли не переносят. Однажды, перед Новым годом, когда на праздник к Гурри собралось бесчисленное множество троллей, Аслауг от удивления забыла о своем обещании, перекрестилась и произнесла имя Иисуса. В тот же миг весь волшебный народ пропал, и остался от них только огромный медный котел, который до нашего времени хранится на самом большом из островов — он теперь обитаем и зовется Хунсо.

Эта Гурри была дочерью великана, жившего на острове Куннан недалеко от Хельгеланда. Она была очень красива, и много женихов сражались за обладание прекрасной великаншей, так что вокруг Куннана еще видны скалистые островки, образовавшиеся из валунов, которыми ухажеры-соперники швыряли друг в друга. Однако всем им пришлось уступить великану Анфинду, который женился на прекрасной Гурри и жил с ней счастливо, пока ее отец не погиб вместе с силачом Скоутом, сраженный могучим Гаутом, который явился с востока. Тогда вся семья была изгнана с Куннана, и Анфинд с женой искали убежища у Фрейи, которая отдала им для житья Тарвен. Здесь они жили в мире, пока на остров не явился святой Олав. Он крестным знамением и именем Иисуса не только смирил бурю, поднятую великаном, но и самого его превратил в твердую скалу.

Вышеизложенный рассказ стал основой прекрасной поэмы «Гурри Куннан» Стеенблока. Прозаический пересказ поэмы приведен в «Мифологии фей и эльфов» профессора Вольфа. Эта во многих отношениях интересная легенда, кажется, указывает на отдаленную древность, когда коренные обитатели Севера должны были отступить перед вторжением готов (гаутов в легенде), которые, обладая более высокой культурой и военным искусством, уничтожили или вытеснили своих противников.

Корона невесты

Жила некогда в Нуммедале молодая девушка, такая красивая, что ее полюбил туссер. Однако, хотя он обещал ей прекрасный дом, много скота и вообще все, что пожелает, если она обручится с ним, девушка осталась верна своему прежнему возлюбленному. Когда туссер понял, что добром ничего не добьется, он умыкнул девушку силой. Вместе со множеством туссеров он уже увлекал жертву к церкви подземного народа, где собирался обвенчаться с ней, когда ее жениху посчастливилось наткнуться на их следы. Догнав свадебный поезд, он выстрелил сталью через голову невесты, так что вся нечисть исчезла, и он не только вернул девушку, но и получил роскошную серебряную корону, которую туссер успел возложить ей на голову. Корона до сих пор хранится в Дале, и, поскольку считается, что она приносит счастье невесте, которая обвенчается в ней, без нее не обходится ни одна богатая свадьба.

Едва ли не на нашей памяти один парень из Нуммедаля проходил мимо заброшенной хижины на сэтере и увидел, что в ней ульдра играют веселую свадьбу. В окно ему видно было все, что творилось у горного народца, но смотрел он больше на невесту, привлеченный ее красотой и изящным нарядом, который особенно украшала тяжелая блистающая серебряная корона на голове девицы. Парень долго любовался ею и наконец, охваченный страстью, решился лишить свадьбу веселья, а жениха — богатой и красивой невесты. Он проворно вытащил свой нож и метнул стальной клинок в окно через голову невесты. Гости в мгновенье ока исчезли, и осталась только девушка, околдованная сталью. Молодые быстро сговорились, и невеста-ульдра отправилась с парнем в деревню, а затем, после того как ее окрестили, и к алтарю. Правда, чудесное свадебное платье не могло скрыть безобразного коровьего хвоста, но со временем тот постепенно исчез. Они жили долго и счастливо, а от роскошного свадебного наряда, памятного до сих пор, осталась еще в Мэрабру драгоценная серебряная корона.

Стадо епископа

Однажды летом, давным-давно, епископ Дронтхейма послал свой скот пастись в горы. У него было прекраснейшее стадо в Норвегии, и епископ, отсылая животных, строго наказал пастухам ни в коем случае не спускать с них глаз, поскольку окрестные горы кишели подземным народом, каковой, однако, не имеет власти над животными, пока они на глазах у людей. Итак, скот отогнали в горы. Однажды, когда стадо паслось на лугу, а пастухи сидели вокруг, не спуская с него глаз, на вершине горы появился вдруг огромный олень. Его появление отвлекло на мгновение троих пастухов, которые повернулись к оленю; когда же они снова обратили взгляды в долину, то увидели, что их коровы превратились в стайку крошечных мышек, которые заметались по склону и мигом скрылись в расщелинах. Так епископ Дронтхейма лишился трехсот голов скота.

Конвей в своем «Путешествии по Норвегии» пересказывает эту легенду и добавляет: «В горных районах все верят в эту историю».

Некой женщине, которая пасла стадо в горах, повезло больше: она увидела, как все стадо вдруг исчезло, и оплакивала потерю, когда вдруг из горы раздался голос, велевший ей поспешить домой, — и там она нашла не только своих коров, но и еще одну, которая, хотя никогда не телилась, давала молока много больше остальных.

Жили некогда муж и жена, и была у них всего одна дочь. Вдруг она пропала, и хотя ее родители, которым потеря единственного дитяти разрывала сердце, обыскали всю округу, они не нашли и следа девушки. Прошло немало времени, когда однажды вечером в дом явился незнакомец и спросил женщину, которая в то время была в доме одна, не хочет ли она навестить дочь: мол, та живет неподалеку, а теперь рожает и нуждается в помощи. Мать, и обрадованная, и опечаленная этой новостью, быстро собралась и, следуя за нитью, данной ей незнакомцем, мигом оказалась у дочери, которая родила здорового, красивого ребенка. Прежде чем его запеленали, мужчина дал повитухе какую-то жидкость и просил натереть младенца, в то же время предостерегая не коснуться мазью себя. Но у повитухи зачесался глаз, и она невольно потерла его, таким образом смочив глаз жидкостью. Когда нужда в ее помощи миновала, мужчина — а он был мужем ее дочери и троллем — сказал, что она может идти, и женщина, ориентируясь по нити, в несколько шагов добралась до дома. На следующий день, работая с мужем в поле, она вдруг увидела рядом с собой дочь и ее подземного супруга. Когда она заговорила с ними, зять удивленно спросил, в самом ли деле она их видит? «Ну конечно, я вижу вас правым глазом!» — ответила женщина. В тот же миг тролль коснулся ее глаза, и с тех пор она ничего им не видела.

Поверье о мази для глаз, дающей способность видеть невидимое, широко распространено среди населения Европы как кельтского, так и романского происхождения. Примеры бытования этого поверья весьма многочисленны.

Миссис Брэй передает рассказ женщины-провидицы из Тэвистока, которую однажды ночью вызвали к рожавшей фейри и которая, получив мазь, чтобы натереть глаза ребенку (она сочла, что раз мазь полезна для младенца, то и ей не повредит), втерла остатки в собственные глаза; мгновенно все вокруг нее явилось в истинном виде, наваждение рассеялось. В следующий базарный день она увидела старика, провожавшего ее к роженице, который таскал провизию с лотков, и заговорила с ним. «Как! — воскликнул тот. — Ты меня видишь?» — «Вижу ли? Конечно, вижу, и вижу, чем ты занимаешься!» — «А скажи-ка, которым глазом ты все это видишь?» — «Правым» — «Ну так, за то, что взяла чужое, больше ты меня не увидишь!» Он ударил ее в глаз, и с того часа до самой смерти она была слепа на этот глаз.

Похожую историю рассказывают о крестьянине и его жене из Нижнего Виттона.

Автор «Round about our Coal fire» говорит: «Едва кто-либо заметит их (фейри) и признается в том, как ослепнет на один глаз».

Ритсон рассказывает, что женщина, оказавшаяся в обществе фейри, окликнула одного из гостей, которого увидела на рынке продающим «масло фейри». Эта вольность была встречена весьма неодобрительно и стоила ей того глаза, которым она впервые заметила фейри.

В шотландских легендах мы встречаем фейри, которые, оставив младенца молодой кормилице из Нитсдэйла, натерли ей глаза мазью, дающей способность видеть невидимых другим фейри. Ей удалось сохранить немного мази. Повстречав однажды даму-фейри, кормилица попыталась пожать ей руку. «Каким глазом ты меня видишь?» — спросила та. «Обоими», — ответила женщина. Фейри дунула ей в глаза, и мазь утратила свое действие.

Кейтли пересказывает сведения, полученные от дамы из Северного Уэльса, о цыганке, которая пригласила рассказчицу, желавшую увидеть фейри, встретиться с ней при луне на вершине Крэги-Диннис. Там она промыла ей глаза содержимым сосуда, который принесла с собой, и дама немедленно увидела тысячи фейри, танцевавших при луне под звуки множества арф.

Жерве Тильбюрийский, хронист XII столетия, говорит о неких водяных духах в Южной Франции, называемых «драками». Они принимают человеческий облик и появляются на рынках. Говорят, что обитают они в речных пещерах и заманивают купающихся детей и женщин, принимая вид золотых колец или чаш. Купальщика, нырнувшего за ними, внезапно утаскивают на дно. Такое часто случается с кормящими женщинами, которых драки принуждают вскармливать их собственных отпрысков. Некоторые через семь лет с наградой возвращаются в свой мир. Они рассказывают, что жили вместе с драками и их женами в просторных пещерах под берегом реки. О мужчинах, захваченных подобным образом, говорят, что драки ими питаются.

Однажды драк угостил женщину, бывшую у него в услужении, пирогом с угрями. Та нечаянно провела жирными пальцами по глазу и щеке и тут же приобрела зрение, позволявшее ясно и отчетливо видеть под водой. Отслужив три года и возвратившись домой, она однажды ранним утром встретила знакомого драка на рынке в Бокаре, приветствовала его и спросила о здоровье хозяйки и своего молочного сына. «Каким глазом ты меня узнала?» — спросил драк. Она указала на глаз, который смазала жиром от пирога. Драк ткнул ей в этот глаз пальцем и мгновенно сгинул.

Рог Ойстада

У реки Нид в Ниденесе есть поместье под названием Нерстен, в котором жил некогда человек по имени Сиур. Был он богат и влиятелен, потому что кроме Нерстена владел еще шестью поместьями и богатым форелевым ловом в реке Нид; однако, что много важнее прочего, была у него дочь, красивее всех девушек в округе. Она была обручена с человеком из Вестланда по имени Ринг, но богач Сиур не желал такого зятя, хотя дочь его очень любила. Влюбленные все же не сдавались, и в Иванов день, пока отец был на заутрене в ойстадской церкви, Ринг явился в поместье и нашел свою возлюбленную. Хотя отец из предосторожности запер ее в шкафу — которые в то время ставились в ногах кровати, — уголок передника девушки торчал наружу. Ринг освободил девушку, и влюбленные бежали, а Сиур, едва обнаружив пропажу, вскочил на коня и помчался в погоню. По дороге его остановил тролль, который вышел из горы и приветливо предложил рог с напитком. Сиур не стал пить, а выплеснул рог через плечо, однако несколько капель упали на круп коня и обожгли ему шкуру. Тут Сиур, который с самого начала заподозрил неладное, пришпорил коня и поскакал прочь, не выпуская рога из рук, а тролль помчался за ним по пятам. Он совсем пропал бы, если бы не помог ему другой тролль, враждовавший с первым и крикнувший беглецу, как раз выехавшему на край большого поля: «Скачи через рожь, а не через пшеницу!» Последовав его совету, Сиур оторвался от преследователя, которому было не так легко продираться сквозь высокую рожь. Опасность совсем миновала, когда он добрался до поместья Брингсвер. Тут прокричал петух, и тролль исчез. Сиур же без промедления продолжал погоню и настиг беглецов у холма, где они остановились передохнуть. Увидев друг друга, мужчины взялись за ножи, и в поединке Сиур поразил Ринга в живот, отчего тот испустил дух.

За это убийство Сиуру пришлось заплатить большие деньги. Рог, который он унес, хранится в семье до сих пор. О судьбе дочери предание умалчивает.

Этот (во всяком случае, схожих очертаний) рог, долго передававшийся по наследству в семье Сиура, был подарен шкипером Бергом публичной библиотеке и музею Арендальской школы, где он и находится теперь. Рог очень красив и украшен тремя серебряными кольцами с латинской надписью монастырским унциальным письмом: «Сазраг, Melchior, Baltazar».

Происшествие, напоминающее описанное выше, случилось много лет назад близ Хахаугера в Халлингдале, где в канун Рождества женщина подземного народа поднесла рог с питьем человеку по имени Гудбранд Хольберг; он же выплеснул напиток через плечо и ускакал с рогом. Троллиха прокляла Гудбранда, и все его потомки до девятого колена были отмечены в наказание каким-либо телесным изъяном. Этот рог, долго хранившийся в Хатстенгаарде в Аале, вмещал почти три кварты и был окован толстым кольцом золоченой меди, шириной примерно в три дюйма, на котором монастырским письмом было выбито: «Melchior, Baltazar, Caspar». В середине была вставлена медная золоченая пластинка, в которую был вделан драгоценный камень овальной формы.

Свадьба ульдра

Некий сноровистый молодой парень из Нордланда, положив над встреченной в лесу ульдра ствол своего ружья, получил над ней власть и взял в жены. Они жили счастливо, и был у них ребенок, но вдруг, когда вечером ребенок играл у очага, ульдра сидела за прялкой, а муж занимался своей работой, дикая натура взяла над ней верх, и ульдра сказала мужу, глядя на ребенка, что из него вышло бы отличное жаркое на ужин. Муж пришел в ужас, и жена, осознав, что она сказала, сменила тон и умоляла забыть ее слова. Но муж не забыл: ужасные слова звучали у него в ушах, и он видел в них проявление истинной натуры его уже не столь красивой жены. Миру в доме пришел конец. Из доброго человека муж превратился в мрачного ворчуна, то и дело попрекал жену ее дьявольским предложением, проклинал час, когда решил жениться на ней, дурно с ней обращался и даже стал побивать. Так продолжалось полгода. Жена терпела и каялась. Однажды она пошла в кузницу, чтобы посмотреть на работу мужа, но он опять принялся корить ее. Дело дошло до побоев, и она, чтобы доказать ему, кто сильнее, схватила железный стержень и связала им мужа, словно проволокой. Тут ему пришлось смириться и поклясться не нарушать мира в семье.

Ниссе, или нисс

Это сверхъестественное существо весьма напоминает английского гоблина, шотландского брауни, немецкого кобольда и голландского каботера. В добрые старые времена ниссе были гораздо многочисленнее, чем в наши дни. Ростом они не больше ребенка, одеваются в серое и носят остроконечные красные шапочки. Обитают обычно в конюшнях и амбарах, где помогают ухаживать за скотиной и лошадьми, к которым привязываются так же, как люди. Не раз случалось, что ниссе отгребал сено в яслях от других лошадей к своей любимице. Он любит пошалить, иногда выпускает всех коров в коровнике или дразнит скотниц, то задувая свет, то удерживая сено так крепко, что бедные девушки не могут набрать ни пучка; когда же они потянут со всей силы, ниссе вдруг отпустит сено, так что они шлепаются наземь. Ниссе при этом радуется и ржет как лошадь. Если он привязан к хозяину дома, то будет всячески ему помогать. Не раз случалось, что они заимствовали сено и прочие вещи у соседей в пользу своего хозяина. Когда иной раз ниссе двух соседних домов поссорятся, то так и видишь, как сено и солома летят во все стороны. Они услужливы для тех, кто с ними в дружбе, но зло мстят за пренебрежение или насмешки, поэтому неудивительно, что люди стараются заслужить их расположение. В ночь на Рождество и в Великий четверг многие ставят для них сладкую кашу, пироги, пиво и т. п. Если угощение придется им по вкусу — а ниссе бывают привередливы, — они с удовольствием его съедают. Насмешек и презрения ниссе не терпит, и, поскольку он очень силен, несмотря на малый рост, противнику часто приходится туго.

Один крестьянин, который зимним вечером встретил на дороге ниссе и властно приказал ему убраться с дороги, оглянуться не успел, как перелетел через изгородь прямо в сугроб. А с одной девушкой, которая рождественской ночью угостила его кашей вместе с градом насмешек, он сплясал такой танец, что беднягу на следующее утро нашли в амбаре мертвой.

Они любят лунный свет, и зимой иногда видят, как они забавляются, катаясь на салазках или прыгая через изгороди. Хотя они бойки и проказливы, но не всегда любят шум и суматоху. На Рождество и в сочельник ниссе предпочитают вести себя смирно. В целом ниссе в народе любят и во многих местностях называют «добрыми парнями».

Из всех сверхъестественных существ норвежский крестьянин наиболее убежден в существовании ниссе. Последний, хотя и принадлежит к роду гномов, отличается от них своей подвижностью и хорошим сложением, а также тем, что селится в амбарах и конюшнях, к которым настолько пристрастен, что не переносит переезда. Часто, если амбар сносили, ниссе покидал семью, унося с собой удачу. За свое пристрастие к «тофтам» — старым усадьбам — ниссе получил прозвание тофтветте, томтветте и гардбо.

Часто они живут в высоких деревьях, посаженных вокруг дома, отчего следует остерегаться рубить эти деревья, особенно самые старые. Те, кто пренебрегал этим правилом, не раз бывали наказаны неизлечимой болезнью.

Вервольф

Вера в существование людей, способных превращаться в волка или медведя (усебьёрн) и снова возвращаться в собственный облик, столь же повсеместна, сколь и стара. Эта способность либо передается людям от троллей, либо тот, кто ею обладает, сам тролль. В «Саге о Вельсунгах» мы находим ранние следы этого поверья. Весьма характерен, например, такой отрывок: «Вот однажды выходят они в лес на добычу и находят дом некий и двух людей, спящих в доме, а при них толстое золотое запястье. Эти люди были заколдованы, так что волчьи шкуры висели над ними: в каждый десятый день выходили они из шкур; были они королевичами.

Сигмунд с сыном залезли в шкуры, а вылезть не могли, и осталась при них волчья природа, и заговорили по-волчьи: оба изменили говор. Вот пустились они по лесам, и каждый пошел своей дорогой. И положили они меж собой уговор нападать, если будет до семи человек, но не более; и тот пусть крикнет по-волчьи, кто первый вступит в бой».

Мара

Мара (англ. mare в nightmare, рус. кошмар) принадлежит к тому же семейству, что и оборотни. Внешне она напоминает прекрасную женщину, но на деле относится к самым вредоносным троллям. Она проникает сквозь запертые двери и нападает на спящих, садится на них и ужасно мучает. О людях, которых посетила такая ночная гостья, говорят, что на них ездит мара, и часто они задыхаются почти насмерть. Она не удовлетворяется тем, что мучает спящих людей, но ездит на конях и на овцах. В Теллемарке ее называют «муро», и там, как и в других местах, существует множество способов избавиться от нее. Один из самых действенных — обернуть нож одеждой и предписанным образом трижды обвести им вокруг тела, повторяя при этом особый стихотворный заговор.

Подобно другим сверхъестественным существам, мара способна проникать в самое малое отверстие, но, опять-таки подобно им, непременно должна выйти тем же путем, каким вошла, хотя бы все окна и двери были открыты. Отсюда ответ Мефистофеля Фаусту, который спросил, почему демон не желает удалиться через окно:

Чертям и призракам запрещено
Наружу выходить иной дорогой,
Чем внутрь вошли; закон на это строгий3.

В «Саге об Инглингах» есть рассказ о Ванланди, короле шведов, которого мара задавила насмерть. Когда люди поддерживали ему голову, мара давила на ноги, когда же они стали держать ноги, так навалилась на голову, что король умер. Скальд Тьодольв рассказывал об этом событии так:

Ведьма волшбой
Сгубила Ванланди,
К брату Вили
Его отправила,
Когда во тьме
Отродье троллей
Затоптало
Даятеля злата.
Пеплом стал
У откоса Скуты
Мудрый князь,
Замученный марой4.

Духи

Почти в каждом народе бытует верование, что души умерших находят удовольствие в посещении мест, где при жизни испытали радость или горе и страдание. Отсюда распространенное мнение, что души убитых предпочитают бродить вокруг мест, где похоронены их тела, и появляются, чтобы призвать месть на голову убийцы. Глазам суеверных они предстают иногда как белые призраки на церковном дворе или кладбище, останавливают лошадей, пугают людей и производят шум и беспорядок; иногда как казненные преступники, бродящие под луной вокруг места казни, держа под мышкой собственную голову. Иногда они до синяков щиплют спящих, и такие отметины называются «пятна призраков» (dodningepletter) или «щипки призраков» (dodningeknib). Такие призраки не могут найти покоя в могиле из-за преступлений, совершенных ими самими или против них, пока у них не спросят, чего они желают: после этого они больше не появляются. Пули, порох и оружие против них бесполезны, зато крестное знамение и формула экзорцизма заставляют их исчезнуть. Следует упомянуть и так называемых «утбурдов», или «удборе», которые в некоторых областях плачут, как дети, в лесах и заманивают к себе людей, а в других местах обитают на крутых горах и у пустынных побережий и считаются душами убитых младенцев.

Датское название духа — «гиенгангер», или «гиенфард», в точности соответствует французскому revenant («явившийся снова»). Вера в духов глубоко запечатлелась в умах язычников-северян, вера, тесно связанная с представлением о состоянии после смерти. Душа, полагали они, возвращается к месту, откуда возникла, в то время как тело и плотская жизненная сила, связанная с ним, отправляются во владения Хель, или Смерти. С этим естественно сочетается идея, что ушедшая душа может возвращаться на землю из своего небесного жилища и по ночам воссоединяться на могильном кургане с телесной тенью, освободившейся из царства Хель. Таким образом мертвые могут показываться в открытых могильниках в том же виде, который имели при жизни.

В «Саге о людях с Песчаного берега» приводится рассказ об изгнании из дома целого сонма духов посредством судебного процесса5.

Нок

Норвежский нок (нор, нир, шв. нек) обитает обычно в реках и озерах, а иногда во «фритах» (фьордах). Он ежегодно требует человеческих жертв, и потому каждый год в омутах вод, обитаемых ноками, гибнет хотя бы один человек. Когда кто-то тонет, часто слышат, как нок кричит гулким, неземным голосом: «Saet over!» («Переходит!»). Нок может превращаться во все что угодно. Иногда он появляется в виде половины лодки в воде или половины лошади на берегу, иногда в виде золота или других сокровищ. Если человек коснется такого предмета, нок сразу получает над ним власть. Особенно жаден он до маленьких детей. Однако опасен нок только после заката. Приближаясь к любому водоему, не вредно сказать: «Ник, ник! Игла в воде! Дева Мария бросила в воду сталь. Ты тонешь, я плыву!»

Нок известен во многих местностях под именем «соетрольд» (водяной дух), который, говорят, всегда обитает в воде и имеет много голов. Если человеку грозит кораблекрушение, он должен обещать ноку сына или дочь за свое спасение, водяной же, со своей стороны, обеспечит ему тогда богатство и удачу. Он часто меняет вид, а имя получает по тому месту, где обитает. В одной части Норвегии, когда собирается гроза или шторм, он появляется в облике большого коня, который своими чудовищными копытами бьет и волнует воду. В тех же водах обитает другое создание, именуемое «вигтрольд», испускающее ужасные вопли при приближении опасности.

Как ни опасен нок, случается ему встретить противника сильнее себя. В порогах Зунда, как говорит легенда, долго жил нок, причинявший погибель многим, пытавшимся пробиться вверх или вниз по течению. Некий священник решился разделаться с этой напастью. Он взял с собой четверых крепких мужчин и приказал им грести что есть мочи вверх через порог. Дважды они пытались выгрести, но течение сносило их обратно. На третий раз заметили, что священник, добравшийся до верховья порога, опустил руку в воду и вытащил маленькую черную тварь вроде собачонки. Потом он приказал людям грести дальше, а сам надежно зажал пойманного между ступнями и хранил полное молчание. Добравшись до каменного холма Твета, он заключил в него нока. С тех пор никто не погибал на порогах.

В Исландии, где нока называют «хникур», он появляется в виде прекрасного серого коня, копыта которого развернуты задом наперед, и пытается заманить людей себе на спину, а потом галопом уносит их в воду. Случалось, что попытки укротить его увенчивались частичным успехом и хникара заставляли работать, хотя и недолго.

На Фарерских островах «никар» обитает в реках или озерах, куда затягивает людей, чтобы утопить их.

В Шотландии нока называют ракушечником; это создание, покрытое водорослями и ракушками мидий, а также «келпи», который, по крайней мере у горцев, принимает вид коня. На Оркнейских островах он имеет вид маленькой лошадки или принимает облик некоего человека по имени Танги, «лошадиного обличья и с громадными тестикулами». На Шетландских островах он зовется «шупилти» и имеет вид красивой маленькой лошадки, которая приглашает встречного забраться на нее и уносит его в море. Ему традиционно приносят в жертву кружку пива.

Якоб Гримм в «Германской мифологии» интерпретирует название «ракушечник» (shellycoat) как производное от германского shellenrock («колокольная шкура») и предполагает, что данное существо получило свое прозвище от шкуры, увешанной колокольчиками; Гримм приводит в пример гоблина, который тридцать лет служил на кухне и в конюшне Мекленбургского монастыря. Тот казался добродушным и требовал для себя только «Tunicam de diversis coloribus et tintinnabulis plenam» («цветных одежек и плаща с колокольчиками»).

Норвежский нок и шотландский келпи — одно и то же существо. Когда один из Грэхэмов из Морфи строил старый замок, он заручился помощью келпи, или водяной лошадки, использовав проверенное средство: набросил ему на голову пару «бранков» (нечто вроде ярма). Исполнив свою работу, келпи получил свободу и, прежде чем вернуться в реку, сказал:

«Болят спина и кости,
оттого что таскал камни лэрду Морфи.
Не знать лэрду Морфи удачи,
пока келпи жив!»

Грим, или фоссегрим

Близкий родич нока — норвежский грим-музыкант, или фоссегрим. Он обычно играет в темные тихие вечера, заманивая к себе людей, и обучает игре на скрипке или других струнных инструментах тех, кто в ночь на четверг принесет ему в дар, отвернув лицо, белого козленка, которого надо бросить в водопад, низвергающий воду к северу. Если жертвенный козленок окажется тощим, ученик не продвинется дальше умения настроить скрипку, а если жирным, фоссегрим схватит музыканта за правую руку и станет водить ею взад и вперед, пока у ученика на кончиках пальцев не выступит кровь. После этого обучение считается законченным и ученик может играть так, что под его музыку запляшут деревья и замрут водопады.

Роре-трольд

В Рореванде в Неденэсе, на озере, окруженном крутыми горами и открытом всем ветрам, живет тролль по имени роре-трольд. Он принимает различный вид: когда коня, когда воза с сеном, когда огромной змеи, а иногда и сразу нескольких лиц. Зимой, когда лед толще всего, иногда ночью в нем появляется длинная и глубокая расщелина, в которой видны осколки льда. Все это — работа роре-трольда.

Брунмиги

Еще один довольно вредный тролль — брунмиги, который, как предполагается, живет у ручьев и гадит в источники. Его имя (от brunn — «источник» и miga — «мочиться») полностью выражает его природу.

Кваренкнурре

Это существо, кажется, во многих отношениях идентично фоссегриму. В Гьеррестаде был прежде обычай класть на жернов свежий хлеб, ставить кружку пива или еще что-нибудь в этом роде, чтобы кваренкнурре добавил муки в мешки. Какое-то время он обитал в Сандагерском водопаде, где была тогда мельница. Часто, едва мельник начинал молоть зерно, колесо останавливалось. Мельник, догадываясь, что ему досаждает кваренкнурре, прихватил однажды вечером с собой горшок смолы и развел под ним огонь. Едва он запустил мельницу, колесо, как обычно, встало. Тогда он ткнул вниз шестом, рассчитывая отогнать кварренкнурре, но тщетно. Наконец он распахнул дверь и увидел кваренкнурре, который стоял, распахнув рот так, что нижняя челюсть опиралась о порог, а верхняя касалась притолоки. Он сказал мельнику: «Видал ты когда-нибудь такую пасть?» Схватив горшок со смолой, мельник выплеснул его в разинутый рот со словами: «А ты пробовал когда-нибудь такой горячий супчик?» Взвыв, кваренкнурре скрылся, и больше его не видели.

Весьма напоминает кваренкнурре уриск с Шетландских островов. Его описывают как уродливого мохнатого духа, запускающего мельницу по ночам, когда молоть нечего. Он с воем убирается прочь, если сыпануть ему, спящему, на колени горячей золы.

Финнгалкн

Это чудовище часто упоминается, хотя в точности не описывается, в поздних романтических сагах. Судя по этим сагам, у него человечья голова с огромными зубами, звериное тело и большой тяжелый хвост, ужасные когти и по мечу в каждой лапе.

Птица Гертруды

В Норвегии красноголовый черный дятел известен под именем птицы Гертруды. Происхождение этого прозвища следующее. «Когда Господь со святым Петром, — гласит легенда, — странствовали по земле, пришли они к женщине, которая как раз пекла лепешки. Звали ее Гертруда, и на голове у нее была красная шапочка. Устав и проголодавшись после долгого пути, Господь попросил у нее лепешку. Она взяла немного теста и стала печь, но тесто поднялось так, что заполнило всю сковороду. Решив, что для милостыни этого многовато, женщина взяла еще меньше теста, и снова стала печь, но тесто снова заполнило всю сковородку. Тогда она взяла совсем немного теста, а когда и оно разрослось до того же размера, Гертруда сказала: "Придется вам обойтись без подаяния, потому что мои лепешки для вас велики". Тут Господь разгневался и сказал: "В наказание за то, что ничего мне не дала, ты станешь маленькой птицей, станешь разыскивать сухую пищу под корой, а пить будешь, только когда пойдет дождь". Едва он это сказал, как женщина превратилась в "птицу Гертруды" и вылетела в кухонную трубу». И по сей день ее видят с красной головкой и черным телом, оттого что она вымазалась в золе. Она всегда долбит кору деревьев ради пропитания и высвистывает дождь, потому что всегда жаждет и надеется напиться.

Дикая Охота, или Асгардсрейя

Эта ватага состоит из тех, кто при жизни сделал слишком мало добра, чтобы заслужить небесное блаженство, но и не так много зла, чтобы попасть в ад. Ее составляют пьяницы, дебоширы, певцы непристойных песен, искусные обманщики и те, кто ради выгоды лжесвидетельствовал. В наказание они должны скакать над землей до конца света. Во главе Охоты едет Гурорисса, или Рейса-Рова, со своим длинным хвостом, по которому ее легко отличить от других. За ней следует множество мужчин и женщин. Если смотреть спереди, и всадники, и кони кажутся высокими и красивыми, но сзади ничего не видно, кроме длинного хвоста Гуро. Лошади у них черны как уголь, а глаза горят в темноте огнем. Погоняют лошадей раскаленными докрасна кнутами и железными поводьями, которые, вместе с воплями всадников, производят ужасный шум, слышный издалека. По воде они скачут как посуху, и копыта коней едва касаются поверхности воды. Если они сбросят седло на крышу дома, там кто-нибудь скоро умрет; а предчувствуя пьяную драку и смертоубийство, они устраиваются на карнизе над дверью. Пока все спокойно, они ведут себя тихо, но ржут от смеха и звенят своими железными кнутами, когда начнется драка и кого-нибудь зашибут до смерти. Выезжают они чаще всего на Рождество, когда повсюду много пьют. Услышав приближение Дикой Охоты, нужно убраться с их дороги или лечь вниз лицом и притвориться спящим, потому что бывали случаи, когда застигнутого врасплох человека охотники увлекали за собой и потом либо возвращали на то же место, либо бросали ополоумевшего беднягу вдали от жилья. Человек, который примет эти меры предосторожности, может не опасаться ничего, кроме того, что сверху его оплюют. Когда ездоки промчатся, он, в свою очередь, должен плюнуть им вслед, иначе можно заболеть.

Это примечательное предание, само название которого указывает на языческие истоки, известно, по крайней мере по названию, в большей части провинции Христиансанд, но наиболее подробно рассказывается в Верхнем Теллемарке. Там говорят об Аскере, или Асанерферде, которую нельзя видеть, а только слышать. Они пожирают «фладбред» (тонкие лепешки), масло и т. п., приготовленные к Рождеству, если те не перекрестили прежде, чем убрать в кладовую.

В одном районе Норвегии человек, услышавший приближение всадников, должен броситься ничком, иначе его душа последует за ними, а тело останется лежать на земле. К тому времени, как душа возвратится, тело уже ослабеет и останется таким навсегда. Кое-где этих всадников называют «аскерейя», в других местах — «хоскельрейя». Иногда они со страшным шумом проносятся по воздуху, иногда их можно встретить ночью на дорогах, верхом на черных конях с горящими глазами. В ночь перед Рождеством и в три рождественские ночи они буйствуют больше всего, и крестьянин, забывший положить засов перед своими конями или начертить крест над дверью в конюшню, может быть уверен, что найдет животных утром взмыленными и заезженными, потому что хоскельрейя каталась на них, а бродячие мертвецы — это не тот народ, который жалеет коней.

Наиболее распространено поверье, что во главе Дикой Охоты стоит бог Один.

Морские мужи и морские девы

Моряки и рыбаки в тихую погоду видят иногда, как из спокойных глубин моря поднимаются морские мужи и девы. У морских мужей темная кожа и черные волосы. Выше пояса они подобны человеку, а ниже — рыбе. Морские девы прекрасны выше пояса, а ниже у них, как и у их мужей, рыбьи хвосты. Дети их зовутся «мармелер», рыбаки иногда ловят их и забирают домой, чтобы узнать от них будущее, потому что и дети, и мужи, и девы морского народа могут предвидеть грядущее. Теперь редко услышишь речь или песню морской девы. Моряки, увидев их, не радуются, потому что они предвещают шторм.

Причинять им вред опасно. Некий моряк подманил однажды морскую деву так близко, что та положила руку на корму его лодки, и моряк отрубил ее. За эту жестокость он был захвачен штормом и едва не погиб. Святой Олав, по легенде, во время одного из своих викингских походов повстречался с морской девой, которая сладкой песней пыталась убаюкать моряков, чтобы увлечь их потом на дно. Если, ныряя в воде, они поворачивают к кораблю, это дурной знак, а если от корабля — то добрый.

Вера в морских мужей и дев столь же стара, сколь повсеместна. По словам Жерве Тильбюрийского, в английских водах также водятся морские девы. Упоминаются они и в исландских сагах. В Ирландии их называют merrow и рассказывают о них то же, что в других странах.

Морской змей

В пресных водах и в море у побережья Норвегии, говорят, водятся огромные змеи, различающиеся как величиной, так и видом. По общепринятому поверью, они прежде жили на суше, в лесах и среди каменистых холмов, откуда, когда стали слишком большими, переселились в озера и заливы, а достигнув гигантского роста — в океан. Они редко показываются на глаза, и их появление считается предвестьем важных событий. В большинстве сколько-нибудь крупных озер и рек их видели в старину раз или два, когда они поднимались из глубины. В пресных водоемах их на памяти ныне живущих уже не видели, но в мертвый штиль они порой показываются во фьордах или «фиртах». После Черной смерти6, по преданию, два больших змея прошли от Форске мимо города к «логу» (баням), где одного, говорят, можно найти и сейчас, а другой примерно через двести лет попытался добраться до устья реки и погиб на порогах. Его вынесло к Дронтхейму, где он стал разлагаться и испускал такую вонь, что никто не мог подойти близко к тому месту.

В Лундеванде, на Листере, есть огромная змея, которая показывается только перед смертью короля или большими переворотами. Некоторые уверяют, что видели ее. Также и в Болларватне жил прежде морской змей с телом толщиной с годовалого теленка и с хвостом шести локтей в длину. Он уничтожал рыбу, а жил под маленьким островком под названием Сванвиско. Но из всех змей, населявших северные воды, ни одна не прославилась так, как змеи Миоса. В старых записях мы читаем рассказ об ужасной змее, которая появилась со стороны островов и двинулась к «землям короля», но тут же исчезла. Подобным образом появлялись день за днем и змеи Миоса. Они причудливо извивались и вздымали воду на значительную высоту. Наконец уже упоминавшаяся гигантская змея появилась второй раз и стремительно поползла вверх, на утес. Глаза у нее были как днища бочек, а с шеи свисала длинная грива. Застряв на скале, она стала биться об нее головой, и тогда один из слуг епископа, смелый парень, взял стальной лук и стал пускать стрелу за стрелой змее в глаз, так что вода кругом окрасилась ее зеленой кровью. Эта змея, являвшая в себе множество цветов, была ужасна на вид. Она издохла от полученных ран и стала так вонять, что окрестные жители по приказу епископа собрались и сожгли ее. Скелет еще много лет лежал на берегу, и взрослый парень едва ли мог поднять хоть один позвонок.

Также рассказывают о морской змее, обвившейся вокруг большого колокола из Хаммера, который во время Семилетней войны утонул в Акерсвиге и еще виден на дне, когда вода прозрачна. Все попытки вытащить его были тщетны, хотя однажды удалось поднять его до поверхности воды.

С этой миосской змеей шутки плохи, как видно из отчета 1656 года, помещенного в «Естественной истории Норвегии» Понтопидиана. Такая водяная змея сухим путем добралась от Миоса в Спириллен и, возможно, была той самой, что показывалась в озере в преддверии тяжелых и грозных времен. «Она выглядела как огромная мачта и опрокидывала все на своем пути, будь то дом или дерево. Ее громкое шипение и ужасный рев повергали в трепет всю округу».

Не приходится отрицать, что подобные морские змеи появляются в тихую погоду у побережья Норвегии, поскольку даже в наши дни их видели достойные доверия лица, к свидетельству которых можно добавить рассказ Гибберта; последний пишет: «Существование морского змея, чудовища пятидесяти пяти футов длиной, доказывается животным, выброшенным на берег на Оркнейских островах, его позвонок можно увидеть в Эдинбургском музее».

Среди исследователей старины наиболее плотно занимался морскими змеями Эрик Понтопидиан, который в своей «Естественной истории Норвегии» приводит два описания морских змеев. По его свидетельству, основанному на рассказах моряков Берегена и Нордланда, видевших чудовище своими глазами, живут эти змеи в глубинах океана, и только в тихую погоду в июне и в июле поднимаются к поверхности и снова уходят вглубь, едва ветер начнет рябить зеркало вод. Вот показания командора де Ферриса, данные в 1746 году перед судом. «Морской змей, которого он видел в окрестностях Мольда, имел голову, напоминающую лошадиную, и держал ее, подняв примерно на локоть от воды. Цвет сероватый, с черным рылом, очень большими черными глазами и длинной белой гривой, свисавшей с шеи в море. Были также видны семь или восемь витков его тела, очень толстого. По приблизительной оценке между витками было около фатома». По свидетельству епископа Тухсена из Херо и некоторых священников из той же местности, «эти морские змеи были толщиной в двойной хогсхед (бочка вместимостью до 530 литров), с большими ноздрями и голубыми глазами, которые издали напоминали пару блестящих оловянных тарелок. На шее была грива, издали похожая на морские водоросли».

Драконы

Предания о драконах, летающих ночами по воздуху и извергающих огонь, очень распространены, и по всей стране показывают норы в земле и в горах, откуда они выпускали огненные струи, когда надвигалась война или другое бедствие. Когда драконы возвращались в свои логова — где стерегли груды сокровищ, собранные, по некоторым рассказам, на дне моря, — слышно было, как за ними захлопываются тяжелые железные двери. Они свирепы и изрыгают испепеляющее пламя, так что вступать с ними в бой опасно.

Под церковью в Агерсе, которая стоит на четырех золотых колоннах, стережет огромные богатства дракон. Его видели вскоре после последней войны, когда он вылетал из норы неподалеку от церкви. В прежние времена огненных драконов с длинными хвостами видели вылетающими из Драконьей пещеры на Сторе в Аадале, из Драконьего холма на Развоге и во множестве других мест. То же случается и в наши дни.

Драконов можно победить, как доказывает старинная легенда, повествующая о священнике по имени Андерс Мадсен, который, говорят, жил в 1631 году и застрелил дракона, стерегшего груду серебра в так называемой Драконьей горе близ Тведеванда.

Важная роль, которую играли драконы и огненные драки в старинных песнях, легендах и романах, где убийство дракона было первым доказательством доблести героя, возможно, породила многочисленные предания, связанные с этими чудовищами. Случайных электрических разрядов, шаровых молний и тому подобного оказалось достаточно, чтобы поддерживать веру в них.

Наибольшую известность в эпосе и фольклоре получил дракон Фафнир, сраженный прославленным героем Сигурдом. В «Саге о Вельсунгах» сказано:

А когда змей тот пополз к воде, то задрожала вся округа, точно сотряслась земля, и брызгал он ядом из ноздрей по всему пути, но не устрашился Сигурд и не испугался этого шума. А когда змей проползал над ямой той, вонзил Сигурд меч под левую ключицу, так что клинок вошел по рукоять. Тут выскакивает Сигурд из ямы той и тянет к себе меч, и руки у него — все в крови по самые плечи. И когда огромный тот змей почуял смертельную рану, стал он бить головой и хвостом, дробя все, что под удар попадало. И когда принял Фафнир смертельную рану, стал он спрашивать:

— Кто ты таков, и кто твой отец и какого ты роду, что дерзнул занести на меня оружье?

Сигурд отвечает:

— Род мой неведом, и имя мне — Статный Зверь, и нет у меня ни отца, ни матери, и один совершил я путь.

Фафнир отвечает:

— Если нет у тебя ни отца ни матери, то от какого же чуда рожден ты? И если ты скрываешь от меня имя свое в смертный мой час, то знай, что ты — лжец.

Тот отвечает:

— Называюсь я Сигурд, а отец мой — Сигмунд.

О святом Олаве

Святой Олав, норвежский народный герой, до сих пор живет в памяти народа, хотя лишь несколько смутных преданий сохранились о его не менее доблестных предшественниках и последователях. Обратимся же к истории этого человека, чтобы лучше понять причину его великой славы.

Олав родился в 995 году; его отец, Харальд Гренске, принадлежал к роду Харальда Харфагра (Харальда Прекрасноволосого), а мать, Аста, была дочерью Гудбранда из Упланда. На третьем году жизни его окрестили, и конунг Олав сын Трюггви стал его крестным отцом. В молодости он ходил в грабительские походы, в которых набрался опыта и знания военного дела. При поддержке могущественных родичей и друзей, а также благодаря собственной мудрости и военному искусству, он завладел королевством отца и правил им пятнадцать лет, твердо и к большой его славе. Усилия Олава были направлены главным образом на полное установление в Норвегии христианского вероисповедания, которое после смерти Олава Трюггвасона сильно пошатнулось; однако насильственные методы, которыми он действовал, а также его честолюбие и суровость вызвали к нему такую ненависть, что он счел за лучшее бежать от своих недовольных подданных, которых к тому же возмущал и поддерживал датско-английский король Кнут Великий, в Гардарику к князю Ярославу. Олав, который перед лицом несчастий начал разыгрывать святого, как раз собирался отправиться в Иерусалим, когда ему приснился Олав Трюггвасон и повелел возвратиться в Норвегию. Олав повиновался видению и с войском вернулся на родину, где в упорной битве при Стикластеде, в Вердале, потерпел поражение и погиб от рук мятежных подданных 29 июля 1030 года.

Вскоре после смерти Олава в народе заговорили о его святости и чудесах, свершавшихся над его телом. Народ верил в это тем охотнее, чем сильнее было недовольство его преемниками. Тело Олава, похороненное в песчаной дюне под Стилкластедом, было извлечено и оказалось нетронутым тлением, а волосы и ногти за эти годы отросли. Гримкелл, придворный епископ Олава, объявил его святым, и тогда все общество утвердилось в мысли о его святости.

Тело конунга было положено его сыном, Магнусом Добрым, в драгоценную гробницу и помещено у высокого алтаря в церкви святого Клементия в Нидаросе (Дронтхейм), где, как позднее и в величественной Христовой церкви (ныне соборе), по слухам, совершались многочисленные чудеса. «Сага об Олаве Святом» из «Круга земного» говорит следующее: «Из песчаного холма, где был сначала похоронен Олав конунг, забил чудесный родник. Водой из этого источника многие излечились от своих недугов. Этот источник огородили, и воду из него бережно охраняют с тех пор. Сначала там построили часовню, а на том месте, где лежало тело конунга, поставили алтарь. Теперь на этом месте стоит Церковь Христа. На том месте, где была могила конунга, Эйстейн архиепископ велел поставить главный алтарь, когда он построил огромный собор, который и теперь стоит. На этом же месте был главный алтарь и в старой Церкви Христа. Говорят, что на месте той хижины, где тело конунга оставили на ночь, теперь стоит Церковь Олава. А то место, куда мощи конунга перенесли с корабля, называется Склоном Олава, теперь это место — прямо в середине города».

День святого Олава, 29 июля, был высочайшим повелением объявлен главным всенародным праздником, а церкви в его честь возводились не только в Норвегии, но и в Дании, Швеции, России, Англии и даже в Константинополе. Толпы паломников стекались к гробнице святого Олава, и легендам о калеках, исцеленных там, и о других чудесах скоро был потерян счет.

Серебряная гробница святого Олава, выложенная золотом и драгоценными камнями, один из которых обошелся архиепископу Валькендорфа в двадцать ластов масла7, по торжественным случаям, например, в ежегодный праздник святого или при выборах короля, выносилась шествием из шестидесяти человек и служила солидным источником доходов для духовенства и собора. Последний архиепископ, Олав Энгельбретсон, перенес ее с собой в крепость Стайнвиксхольм, где она, после его бегства, была захвачена шведским командующим Христофером Хвитфельдом, который отослал золоченую серебряную гробницу, весившую 3200 унций, вместе с другой серебряной гробницей, в которой хранились рубашки святого, в датское казначейство.

Когда в 1564 году шведы захватили Дронтхейм, они не нашли никаких сокровищ св. Олава, кроме его шлема, шпор и деревянного ящика, в котором хранилось его тело8. Шлем и шпоры они увезли с собой в Швецию, где они все еще хранятся в церкви святого Николаса в Стокгольме, ящик же оставили в церкви, предварительно вытащив из него серебряные гвозди, оставленные датчанами. После изгнания шведов тело святого Олава и ящик были с величайшей торжественностью перенесены обратно в собор, где, по свидетельству современников, тело было найдено нетленным в каменной гробнице в 1567 году, и «кровь его до сего дня видна, и ее не отмыть ни водой, ни человеческими руками». На следующий год тело святого Олава было по указу короля покрыто землей.

Святой Олав больше не числится среди святых, и даже место, где он покоится, ныне забыто, но имя его еще живет, как доказывают многочисленные предания, которые свежи в памяти норвежцев. По всей стране находим следы деяний и многочисленных чудес святого Олава. Источники возникали там, где он испытывал жажду, и приобретали целебные свойства, если он пил из них; скалы расступались по его слову и заливы (зунды) возникали по его мановению; возводились церкви, а тролли встречали в нем врага, столь же грозного, как некогда в могучем Торе, от которого святой Олав унаследовал даже рыжую бороду. Во множестве мест показывают камни, в которые по воле святого Олава обратились тролли.

За пределами Норвегии святой Олав также долго жил в народных преданиях. В Дании и Швеции рассказывают о множестве мест, где святой Олав обращал троллей в камни. Так, однажды, когда он проезжал мимо церкви Далби в Вармеланде, какая-то троллиха обратилась к нему со словами:

Олав, конунг остробородый,
Ты больно близко ко мне подошел!

На что он ответил:

Молчи, отродье троллей!
И ты, и весь твой скарб —
Вы в камень обратитесь
И впредь не будете губить добрых людей.

На Шетландских островах, как сообщает Гибберт, еще в восемнадцатом веке утверждали, что там имелся древний свод законов «святого Олла», об удивительных деяниях которого рассказывается в песнях, называемых «Виссаки». Предания Фарер приписывают святому Олаву отсутствие на острове лесов. Когда святой Олав спросил жителей острова, есть ли у них на родине леса, те, опасаясь, что он хочет обложить их новыми налогами, ответили отрицательно. «Да будет так», — сказал король, и в тот же миг все леса на Фарерах ушли в землю.

Происхождение большинства из этих удивительных преданий следует искать, вероятно, все в том же непонимании природы и в желании найти объяснение всему, что представлялось необычным; отсюда такое множество поверий о сверхъестественных существах. То, что язычество приписывало богам Вальхаллы и могучему Тору, искусные проповедники католицизма несомненно перенесли на могущественного гонителя веры в асов, чей топор заменил собой Мьелльнир Тора, а прославленный в преданиях скакун — упряжку козлов бога грома. Собственная слава Олава, рассказы благочестивых пилигримов и монашеские легенды постепенно превратили святого Олава в героя, которого невежественное и суеверное население считало способным на самые невероятные деяния.

О святом Олаве и первой норвежской церкви

В Норрланде рассказывают следующее предание о возведении первой в Норвегии церкви.

Однажды святой Олав бродил по лесам и горам в глубоком раздумье, гадая, как, не возлагая тяжелого бремени на народ, возвести замысленную церковь невиданного величия. Ему повстречался человек великанского роста, который спросил, о чем он задумался. «Как мне не задумываться, — ответил конунг, — если я дал обет построить церковь, больше и прекраснее которой нет в целом мире». Тогда тролль — а это был тролль — взялся к определенному сроку построить такое здание, с условием, что, если работа будет закончена к сроку, святой Олав отдаст ему солнце и луну и себя самого в придачу. Конунг согласился на это условие, решив про себя измыслить столь огромное здание, чтобы тролль никак не успел выстроить его к назначенному сроку. Церковь была так просторна, что семеро священнослужителей могли проповедовать в ней, не слыша и не мешая друг другу. Колонны и украшения, как внутри, так и снаружи, должны быть из самого твердого кремня; и еще множество не менее трудных условий были включены в договор. Однако гораздо скорее, чем требовалось по договору, церковь, как увидел святой Олав, была готова, и осталось только установить шпиль. Увидев это, конунг снова удалился в леса и горы в глубокой тревоге, думая о несчастливом уговоре. Вдруг он услышал из горы плач ребенка и голос великанши, успокаивавшей его такой песней:

Тише, тише, мой сынок!
Завтра Ветер и Буря,
твой отец, принесет луну
и солнце или самого святого Олава.

Тут конунг безмерно обрадовался, потому что тролли, как известно, всегда теряют силу, стоит христианину назвать их по имени. Вернувшись, он увидел великана, стоящего на вершине башни и устанавливающего шпиль, и крикнул ему;

Ветер и Буря,
шпиль поставил криво!

Тут же тролль со страшным криком рухнул с высоты и разбился вдребезги. Осталась от него только куча кремневых осколков. По другой версии тролля звали Слэтт, и Олав крикнул:

Слэтт, поставь прямее шпиль!

Еще в одной версии этой легенды тролля звали Бластер, и Олав крикнул:

Бластер!
Наклони шпиль на запад!

То же предание распространено и в других областях Норвегии. Тролля называют Скалле, а возводит он величественный собор Нидароса (Дронтхейма). Схожее поверье, касающееся имени демонов, известно и в Германии.

Святой Олав в Ваалере

Разъезжая по стране и утверждая христианскую веру, святой Олав посетил селение на восточном берегу Гломмена, которое, вместе с церковью и приходом, следующим образом получило свое название Валер.

Святой Олав созвал в вышеназванном селении совет, на котором, после некоторых споров, было решено, что народ должен поклоняться тому же богу, что и конунг, и, стало быть, вера в Одина должна уступить место вере в Христа. Решено было также, что, по предложению конунга, в этом селении, как и в других местах, где будет принята новая вера, должно воздвигнуть церкви. Однако никак не могли договориться, где именно их строить, и тогда, как говорит предание, святой Олав согнул лук, послал стрелу и объявил, что где та упадет, там и стоять церкви. Конунг стоял при этом у источника, который носит теперь имя святого Олава, и стрела упала на ваал9, где впоследствии выстроили деревянную церковь, названную Ваалер. Эта церковь, в которую приносили дары больные и умирающие, простояла до 1805 года, когда была построена новая. В ней, в сундуке для облачений, хранилась витая проволочная пряжка, называемая «пряжкой святого Олава», — по преданию, эту пряжку оставил в церкви сам конунг. Говорят, это пряжка с уздечки его коня. Конунг обычно поил своего коня из кристально чистого источника, не пересыхавшего летом и не замерзавшего зимой, этот источник теперь также носит имя святого Олава. Источнику приписывают чудотворные свойства. Больные кидали в него серебряные монеты и украшения, надеясь тем самым вернуть себе здоровье, и великие несчастья обрушились бы на того, кто осмелился бы присвоить такие дары. Сравнительно недавно в народе бытовал обычай в первый день каждого праздника соревноваться, кто первым доберется до источника, и тот, кто первым напоил своего коня из источника святого Олава, по праву хвастался этим подвигом.

Святой Олав в Рингериге

Когда святой Олав странствовал от селения к селению, утверждая христианскую веру и возводя церкви на месте языческих капищ, ему часто препятствовали не только упрямые подданные-язычники, но и многочисленные тролли, йутулы и великанши, обитавшие в окрестных горах. Тролли не терпели святого Олава отчасти за то, что он крестным знамением причинял им большой вред, а отчасти за то, что он основал так много церквей, колокола которых нарушали тишину. Однако, несмотря на все усилия, они ничего не могли поделать против святого конунга, который, напротив, обращал их всех в камень. По всей стране до сих пор можно увидеть окаменевших троллей. Так, когда святой Олав был однажды в дороге, из скалы выскочила свирепая великанша и громко выкрикнула:

Олав, конунг широкобородый!
Уж больно ты близко ко мне подошел!

Олав тут же ответил:

Стоять тебе вовеки скалой,
Покуда не наступит Судный день!

На том месте до сих пор видна окаменелая фигура великанши.

Когда святой Олав прибыл в Стеен, где жила тогда его мать, он решил построить там церковь. Этим решением осталась весьма недовольна великанша, обитавшая в горе (эта гора высотой две тысячи футов звалась по имени великанши Гирихауге), и, хотя ей наверняка было известно, что со святым Олавом шутки плохи, она решила все же попытать силу и вызвала его на спор. «Раньше, чем будет готова твоя церковь, — сказала она, — я перекину каменный мост через фьорд Стеена». Олав принял вызов, и мост не был еще готов и наполовину, когда сладостный звон колоколов разнесся с башни построенной Олавом церкви. Великанша в ярости стала метать камни, приготовленные для строительства моста, от Гирхауге прямо через фьорд к церкви, когда же ни один из них не попал в цель, она так рассвирепела, что оторвала собственную ногу и швырнула в церковную колокольню. Кто говорит, что нога снесла башню, а кто — что перелетела через нее. Как бы то ни было, нога утонула в болоте за церковью, откуда до сих пор исходит зловоние. Это болото в народе и сейчас называют Гиогапут, а камни, которые великанша швыряла в церковь, не так давно еще лежали на окрестных полях. Мост, начатый великаншей, был со временем достроен, а в Стеене находятся руины церкви святого Олава, разрушенной в семнадцатом столетии ударом молнии.

Сигне-кьярринг10, или ведьма

Чтобы узнать, какая немочь одолевает больного ребенка, деревенские жители обращались — и, может быть, до сих пор обращаются к сигне-кьярринг, которая, откликаясь на просьбы, устраивала обряд гадания. Суть его была следующей. Расплавленный свинец, взятый из церковных окон после заката, выливают в воду из ручья, текущего с севера. Поверх сосуда с такой водой кладут ячменный хлеб, с отверстием, сделанным штопальной иглой, и через него медленно выливают в воду свинец. Обычно эту операцию производят, чтобы выяснить, каким из девяти видов рахита — а разновидностей его насчитывают именно столько — страдает ребенок. В зависимости от формы, которую принял застывший свинец, определяют вид болезни. Например, если он напоминает человечка с двумя большими рогами, это «трольдсвек» (рахит тролля), если морскую деву — «вассвек» (водяной рахит).

Выливая свинец, колдунья бормочет следующий заговор:

Заговорю хитрость,
заговорю рахит,
заговорю сюда и
заговорю отсюда,
заговорю наружу и
заговорю внутрь,
заговорю на погоду,
заговорю на ветер.
Заговорю на юг,
заговорю на восток,
заговорю на север,
заговорю на запад,
заговорю в земле,
заговорю в воде,
заговорю в горах,
заговорю в песках,
заговорю в корень ольхи,
заговорю в ногу жеребца,
заговорю в адский огонь,
заговорю в текущий с севера ручей.
Пусть там ест и пропадает,
и младенцу не вредит.

Примечания

1. Ульдра живут в горах и долинах; им принадлежит все богатство и красота Севера и вся его печаль. Тому свидетельство — песни ульдра, которые нельзя слушать без слез. Примечание Б. Ториа. — Ред.

2. Сэтеры — травянистые луга в горах Норвегии, куда отсылают скот на летний выпас. Часто они находятся довольно далеко от селений. Примечание Б. Торпа. — Ред.

3. И-В. Гете. «Фауст». Часть 1. Перевод Б.Л. Пастернака. — Примеч. ред.

4. Перевод М.И. Стеблин-Каменского. — Примеч. ред.

5. Ср. замечание А.Я. Гуревича в статье «Сага и эпос»: «Покойники причиняли массу неприятностей жителям усадьбы Фрода и всячески им вредили — до тех пор пока им не был вчинен иск и не устроен судебный процесс в доме хозяев усадьбы — точно такой же процесс, какой возбуждали против живых преступников. Их обвинили во вторжении в жилище без разрешения и в лишении людей здоровья и жизни. Были назначены свидетели обвинения и соблюдены все необходимые формальности, как на суде тинга. После того как был вынесен приговор, призракам пришлось покинуть усадьбу и, подчиняясь судебному решению, более в нее не возвращаться. Выходя из дому, призраки произносили аллитерированные фразы, в которых заявляли о нежелании покинуть усадьбу. Вся сцена описана в "Саге о людях с Песчаного берега" столь же конкретно и наглядно, как и все другие эпизоды. Это «реализм», в сферу которого входят самые невероятные вещи!» — Примеч. ред.

6. Черная смерть — эпидемия чумы, поразившая Европу в середине XIV в. Рассказывают, что погибло две трети населения Норвегии.

7. Около 40 тонн.

8. Это, несомненно, был один из ящиков, в которых хранились серебряные гробницы. Что сталось с доспехами Олава, боевым топором, копьем и знаменем, врученным ему ангелом, когда он уснул на том месте, где был впоследствии убит, неизвестно. Примечание Б. Торпа. — Ред.

9. Груда бревен и корней, заготовленных на дрова.

10. От signe — «изгонять демона», и kjaerling — «старуха». Вполне возможно, этот фольклорный персонаж — «наследница» мифологической вельвы.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница
 
 
Яндекс.Метрика © 2018 Норвегия - страна на самом севере.