Столица: Осло
Территория: 385 186 км2
Население: 4 937 000 чел.
Язык: норвежский
Новости
История Норвегии
Норвегия сегодня
Эстланн (Østlandet)
Сёрланн (Sørlandet)
Вестланн (Vestandet)
Трёнделаг (Trøndelag)
Нур-Норге (Nord-Norge)
Туристу на заметку
Фотографии Норвегии
Библиотека
Ссылки
Статьи

«Фрам» — вперед

 

Шел от известного к неведомому он,
Как мысль, предчувствием одним руководимый.

Бьёрнстьерне Бьёрнсон

Корабль, наконец, был готов к спуску на воду. Множество людей собралось в тот осенний день на эту торжественную церемонию в гавани Ларвик, вблизи Христиании.

Широкое короткое судно, окрашенное снизу в черный, а сверху в белый цвет, походило на скорлупу большого ореха. Три его мачты лежали еще на берегу, но на палубе уже высились два флагштока с развевающимися национальными флагами. Был еще и третий флагшток для стяга с именем новорожденного корабля.

Порывистый ветер раздувал длинную седую бороду Колина Арчера. С гордостью и сдержанным волнением оглядывал кораблестроитель воплощение своих чертежей. И рабочие верфей любовались делом рук своих. А вокруг толпились любопытствующие и зеваки, всегда непостижимо узнающие о приближении интересных событий.

Всех интриговало, как Нансен назовет свое детище: «Ева», «Лив», «Норвегия» или, может быть, «Северный полюс»?

Беспорядочные голоса в толпе стали еще громче, когда на помост, построенный вдоль стапелей, взошел рослый мужчина под руку с молодой стройной женщиной.

— Они... Господин Нансен с женой. Смотрите!

Ева Нансен твердым шагом приблизилась к носу корабля. Колин Арчер почтительно подал ей бутылку шампанского. Тотчас смолк гул толпы: традиционный морской обряд наречения нового судна требовал почти молитвенной тишины.

Ева Нансен высоко занесла руку и сильным ударом разбила бутылку о форштевень.

— «Фрам» — имя ему! — произнесла она голосом ясным и громким.

В тот же миг на флагштоке взвился флаг, на красном полотнище которого белыми буквами было выписано «Фрам», что по-норвежски означает гордое слово «вперед»!

Освобожденное от паутины канатов и перекрестий подпорок, могучее тело судна дрогнуло и сначала медленно, затем все быстрее и быстрее заскользило по смазанному салом наклону. Обычно корабли спускают со стапелей кормой: так они легче всплывают. Потому корма «Фрама» первой встретилась с морем. Для строителей этот момент всегда самый волнующий: а вдруг судно зачерпнет и захлебнется водой? Поди выручай его как утопленника!

«Фрам» оседал кормой все глубже и глубже: казалось, еще секунда — и он, встав торчком, погрузится на дно (Колин Арчер в тот миг закрыл рукой свои глаза) ... Но вот нос его тоже коснулся воды, и тогда весь корпус выпрямился, плавно, тихо поплыл.

«Фрам» родился!

Море бережно приняло его в свое лоно, но затем, будто для упреждения о своем строптивом нраве, послало на берег такой грозный, пенистый вал, что чуть не разбило о скалу чью-то утлую лодку.

Салют пушек и громогласное «ура» огласили окрестные горы.

Хранили молчание только Нансен с женой: они недвижно стояли, не отрывая взгляда от «Фрама». Какая судьба ждет его в неведомых далях, где царствуют мрак, холод и льды? Грядущего не угадать...

Подготовка к экспедиции подходила к концу. Близился срок отправления «Фрама» в поход. Нансен, ни в чем не допускавший небрежности, целиком погрузился в работу. А если выдавались немногие свободные минуты, то он проводил их в саду.

Посадка яблонь, груш, кустов смородины и крыжовника увлекала его в те дни. Почему? Вероятно, предчувствие долгой разлуки заставляло его еще более любить все то, что было связано с родиной: и недавно выстроенный дом, и посаженный своими руками сад, и окружающие старые сосны, длинные тени которых захватывали усадьбу и даже ложились на живописно-суровый фиорд.

Большую радость доставляло ему собирать у себя друзей — художников и музыкантов. Веренскьольд, Петерсен, Скредсвиг и другие норвежские художники охотно гостевали в его доме в Люсакере. То были веселые сборища, смех и шутки не затихали тогда в уютном кабинете Нансена, обставленном мебелью, исполненной по его собственным рисункам.

На Иванов день было назначено отправление экспедиции. В этот народный праздник норвежцы веселятся ото всей души и так бесшабашно, что чертям на том свете тошно. Сельские жители ночью в канун праздника обычно жгут костры, возле которых молодежь кружится в хороводах, танцует или занимается гаданием судьбы.

И Нансен в ту ночь, последнюю перед своим отъездом, разложил огромный костер на берегу фиорда. Здесь у костра состоялся маленький импровизированный концерт: певец Лемерс спел о необыкновенных подвигах бесстрашного Роланда, затем над фиордом разнесся мягкий женский голос и слова старой саги о верной жене моряка, ждущей возвращения своего мужа из дальнего плавания, — то пела Ева Нансен.

Огненные языки костра рвались ввысь, словно стремясь достичь неба, а Нансен все подкидывал и подкидывал в пламя сухие сосновые ветви. С громким треском, взметая ослепительные искры, разгорался костер, отражаясь в зеркале фиорда фантастически увеличенным пожарищем.

Нансен молчаливо смотрел на огонь. О чем, о ком он думал? О «Фраме», который уже в полной готовности стоял вблизи столицы в заливе Пиппервик? О любимой жене? Или о дочери, чье имя Лив — Жизнь — само говорило, как она ему дорога? Он был так необыкновенно счастлив в своей семье, а расставался с ней надолго, возможно, что и навсегда. Что заставляло его делать этот нелегкий шаг? Честолюбие? Конечно, нет! Склонность к искательству приключений? Разумеется, тоже нет! Почему же отказывался он от счастья быть в кругу любимых друзей и семьи?

Почему? Вероятнее всего, по той же причине, по какой его прославленный предок Ганс Нансен на своем хлипком суденышке отправлялся из Копенгагена «за тридевять земель» до Белого моря и добирался даже до Колы, заброшенного местечка на самом краю русской земли.

Не честолюбие и не личная корысть влекли его в неведомые дали, а неотвратимое стремление познать мир, чтобы передать узнанное всему человечеству.

Гадательно, что думал Нансен в ту Иванову ночь перед отправлением к Северному полюсу. Во всяком случае достоверны слова, с какими он тогда обратился к жене: «Людей определяют заслуги, а не счастье».

Не поэтому ли он отказывался от безмерного личного счастья?

24 июня 1893 года...

День разлуки.

Сеял унылый мелкий дождь. В последний раз обошел Нансен свой дом и сад. На душе было тяжело. Несколько лет назад, когда он отправлялся в Гренландскую экспедицию, все было проще. А ныне он оставляет семью — жену и дочь. Кто знает, сколько лет пройдет, прежде чем доведется свидеться снова? Судьба путешественников так превратна!

Прощание было коротким. С женой едва удалось перекинуться несколькими словами. Она решила не провожать до «Фрама»: «дальние проводы — лишние слезы». А Лив он повидал только мельком, через стекло окна: она сидела на подоконнике и, улыбаясь, хлопала в ладошки. Чего греха таить, глаза увлажнились, когда глядел он на дочь.

Маленький юркий катер повез его из Люсакерской бухты в залив Пиппервик. Тяжело нагруженный, оттого глубоко сидевший в воде, «Фрам» стоял под парами и только ждал сигнала к отплытию. Правда, в последние минуты, как это часто бывает перед дальней дорогой, обнаружилось, что не хватает каких-то важных мелочей. Повар, например, заявил, что не привезен так нужный для кухни лед. Шутники его утешали: «В Арктике льда будет вдосталь!»

Капитан дал команду, «Фрам», пыхнув клубом дыма, дрогнул... Заиграли оркестры, толпы провожающих на берегу закричали «ура». В сопровождении целого роя катеров, парусных яхт, лодок «Фрам» величественно пошел по заливу.

Вскоре позади остались острова Бюгдо и Дюну, потянулись берега с зеленеющими пашнями. И они стали пропадать из виду. Так обрывались последние нити, связывавшие с родной землей. Не случайно кто-то на палубе «Фрама» процитировал слова Гуннара из «Саги о Ньяле»: «О, как прекрасны горные луга, никогда не казались они мне милее!»

И вот в лесу, на краю мыса Люсакер, показался знакомый дом. В подзорную трубу Нансен различил на скамье под сосной одинокую фигуру женщины в светлом платье.

«Фрам» шел дальше и дальше. Постепенно отстали провожавшие суда и суденышки, а на мысу Люсакер как видение растаяла одинокая светлая фигура. Нансен опустил тогда подзорную трубу и тяжелыми шагами сошел с капитанского мостика к себе в каюту. Впоследствии он признавался, что то был самый мрачный миг за все время его экспедиции.

Переваливаясь с бока на бок, «Фрам» неторопливо (ради экономии угля под парусами) шел в открытом море. Позади были Берген и Тромсе. Потом показался порт Варде. «Фрам» бросил якорь, чтобы сказать последнее «прости» норвежской земле.

На всем протяжении этого пути рыбаки и прибрежные жители восторженно встречали «Фрам» и его экипаж. Иногда с берега из толпы взрослых и ребятишек доносилось громкое «ура». Гребцы и пассажиры на шлюпках и прогулочных яхтах во все глаза глядели на корабль, отправлявшийся в загадочную страну севера. Из городов, мимо которых проходил «Фрам», высылали навстречу пароходы, с них неслись приветственные песни, музыка, гремели пушечные салюты.

Всего трогательнее было отношение простых рыбаков и крестьян. Однажды вблизи Хельгеланда Нансен заметил, что какая-то старая женщина, взобравшись на высокую скалу, машет оттуда платком.

— Неужели она машет именно нам? — обратился Нансен к стоявшему рядом местному лоцману.

— Да, без сомнения! — подтвердил тот.

— Но как может она знать о нас?

— О, здесь все знают о «Фраме», в каждой избушке знают. И с нетерпением будут ожидать вашего возвращения, будьте уверены! — ответил лоцман.

Жители Варде — «столицы» рыболовов Финмаркета — устроили пышную встречу участникам экспедиции. Популярность их была так велика, что находчивый мэр открыл подписку на покупку турецкого барабана для городского оркестра, названного «Северный полюс».

Варде было местом, где цивилизация оказала свою последнюю услугу полярникам, прежде чем они начали суровую жизнь северных Робинзонов. Потом они не раз вспоминали здешнюю баню, где удалось умыться и попариться вдосталь. Как принято в скандинавских странах, банщицы — финские девушки — энергично хлестали березовыми вениками фрамовцев, парившихся на нестерпимо жарком полке. Гигиеническая, хотя и несколько жестокая процедура оказывала такое освежающее действие, что склонный к юмору Нансен заметил: «Сам Магомет не сумел бы устроить ничего лучшего в своем раю».

«Фрам» без труда добрался до Карского моря. Уже первая встреча со льдами показала отличные качества судна. По восторженному выражению Нансена: «Вести его сквозь тяжелые льды — истинное наслаждение. Его можно вертеть и поворачивать, как колобок в блюдце». Правда, рулевой при этом обливался потом, а штурвал вертелся, как колесо самопрялки.

К Югорскому Шару «Фрам» шел по чистой воде, на всех парах и парусах. В селении Хабарово, как и обещал Э.В. Толь, экспедицию ожидали закупленные ездовые собаки. Потребовалось много усилий, чтобы выполнить это хлопотливое дело. Охотник Александр Иванович Тронтхейм, которому было поручено доставить собак с Урала, сначала предполагал идти к Югорскому Шару через Печору, но когда узнал, что в тех местах свирепствует собачья чума, избрал другой путь — направился к Хабарово напрямик через тундру. Труднейшее путешествие его длилось около трех месяцев.

Норвежцы по достоинству оценили заботливость и самоотверженность этого отважного человека. Порадовало их и то, что из уважения к Нансену Александр Иванович Тронтхейм предпринял свою экспедицию через пустынную тундру под норвежским флагом, а в честь прибытия «Фрама» в Хабарово вывесил вымпел с именем корабля.

Первая попытка Нансена повести собачью упряжку была неудачной. Собаки не слушались приказаний, свора перегрызлась, и произошла невообразимая свалка. Громкий лай рассвирепевших псов и насмешки очевидцев этого происшествия привели неопытного погонщика в растерянность. Но он обладал свойством быстро овладевать собой в самых трудных обстоятельствах. Через некоторое время ему удалось подчинить взбунтовавшуюся свору, а затем погнать ее в желаемом направлении.

Хабарово было последним пунктом, откуда имелась возможность послать почту домой. Потому все участники экспедиции с лихорадочной поспешностью строчили прощальные письма — на этом заканчивалась всякая связь с родиной. Никакие известия уже не могли дойти до мира, пока «Фрам» сам не привезет сообщение о своей судьбе.

Почту взял с собой Тронтхейм.

Нансен сердечно благодарил русского охотника за услуги, оказанные экспедиции. От имени норвежского короля он вручил ему Большую золотую медаль с надписью: «В ознаменование полезной деятельности».

В том же году А. Тронтхейм опубликовал в газете «Тобольские губернские ведомости» свои впечатления о встрече с норвежским путешественником. Вот отрывок из этого любопытного рассказа, хорошо характеризующего Нансена и его отношения с экипажем «Фрама»:

«Нансен совсем еще молодой человек высокого роста. Каждое его движение и слово говорят об энергии, силе воли и стойкости. Его обращение с подчиненными, подобранными молодец к молодцу, отличается задушевностью и любовью. По-видимому, это одна семья, соединенная одной идеей, страстно стремящаяся к ее осуществлению. Весь тяжелый, черный труд разделяется между экипажем поровну, и тут нет различия между простым рабочим-матросом, капитаном и самим начальником экспедиции, подающим всегда и во всем пример. Общий труд является связующим звеном всего экипажа.

...Большую часть дня во время стоянки экипаж проводит вместе. При общности труда все обязанности каждого члена экипажа распределены точно до мельчайших подробностей. Завтракают и обедают все вместе, прислуживая друг другу. Лица у всех здоровые и веселые. Непоколебимая уверенность главы экспедиции Нансена в счастливом исходе дела вселяет бодрость и уверенность всему экипажу».

Неподдельное восхищение чувствуется в этих словах. Демократические отношения, установившиеся между всеми участниками экспедиции, действительно были удивительно привлекательными. В том была несомненная заслуга Нансена.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница
 
 
Яндекс.Метрика © 2017 Норвегия - страна на самом севере.