Столица: Осло
Территория: 385 186 км2
Население: 4 937 000 чел.
Язык: норвежский
Новости
История Норвегии
Норвегия сегодня
Эстланн (Østlandet)
Сёрланн (Sørlandet)
Вестланн (Vestandet)
Трёнделаг (Trøndelag)
Нур-Норге (Nord-Norge)
Туристу на заметку
Фотографии Норвегии
Библиотека
Ссылки
Статьи

На правах рекламы:

эвакуатор гатчина

На ярмарке, где сыром торгуют

Мефроу Анни едет с нами в Алкмар!

— Надеюсь, господа, вы не думаете, что меня интересует ярмарка сыров? — спрашивает она. — Первый раз когда мне было лет шесть. В Алкмаре у меня тетка, она больна подагрой, и мне уже давно следовало бы навестить ее. В общем, если вы не возражаете...

Еще бы мы стали возражать! И как мило со стороны Анни, что она, договорившись со своим издателем, получила свободный день именно в пятницу!

— Поедем сырным поездом или на автобусе?

— Сырный поезд?!

— Он отправляется утром по пятницам и набит туристами, которые...

— Тогда, может, лучше автобусом?

— По пятницам автобусы тоже набиты. И тоже туристами. Но если вы не проспите...

Мы отправились одним из первых утренних автобусов. Велосипеды, поблескивая росой, еще стояли у подъездов. Легкий туман плыл над каналами, где крякали утки. Солнце освещало лишь треугольники крыш. Автобус мчался, как бы торопясь проскочить перекрестки, которые скоро будут основательно закупорены потоками спешащих на работу.

За окраинами Амстердама началась уже знакомая нам низменность провинции Северная Голландия: мельницы, польдеры, катера и барки, плывущие как будто прямо по зеленым пастбищам, черепичные крыши ферм. Вот на одной гнездо, и аист стоит над ним, только какой-то странный, совершенно застывший...

— Да он искусственный! — рассмеялась Анни. — У нас шутят, что, должно быть, со временем аисты останутся только на гербах Гааги. Вы знаете, конечно, что на гаагском гербе — аист, львы, корона?

— Ну, львов и короны можно увидеть на многих гербах. А вот почему аист?

— Боюсь, что на это вам не ответит даже бургомистр Гааги. Кажется, впервые аист был изображен на печати графа, в тринадцатом столетии построившего гаагский замок. Менять символ не стали.

— Анни, а что на гербе Алкмара? Лев, корона и головка сыра?

— Не знаю, — сухо отозвалась Анни. — Мы, голландцы, считаем, что со стойкости Алкмара во время осады началась наша победа над испанцами. Что же касается сыра...

— Простите, мефроу Анни.

Да, шутка была неуместной. Это для туристов Алкмар — сырная ярмарка. Прежде чем шутить в чужой стране, никогда не мешает лишний раз вспомнить ее историю и ее обычаи.

Алкмар оказался небольшим городком, пересеченным, как и полагается, каналами. Каменные мостики горбатились над ними. За красноватой черепицей старых крыш поднимался совсем уже древний собор.

Чтобы снова как-нибудь не обидеть Анни, мы сказали, что, пожалуй, для начала не мешает посмотреть остатки крепости, которая так доблестно отражала натиск испанцев.

— Ладно, ладно! — засмеялась наша спутница. — Если бы сегодня была не пятница, то, конечно, я посоветовала бы вам пойти в крепость. Но в пятницу Алкмар — это прежде всего площадь у ратуши. И вы идите туда, а я загляну к тетке. Встретимся в полдень у входа в ратушу. Если я, паче чаяния, задержусь, дождитесь меня там.

Но мы уже знали, что никаких «паче чаяния» не будет, и отправились на площадь.

Когда кто-то из амстердамских знакомых посоветовал нам непременно съездить на сырный аукцион в Алкмар, мы удивились. Уж если нежнейшими розами и орхидеями торгуют так скучно, так механизированно-деловито, то чего же можно ожидать от зрелища купли-продажи такого прозаического товара, как сыр? Но наш советчик коротко сказал, что, разумеется, мы вольны в выборе, однако, по его мнению, сырный рынок должен видеть каждый, кто хочет узнать Голландию.

На площади у ратуши уже собралась толпа. Особенно много было ребят. Каждую минуту из боковых улиц прибывали подкрепления — новые и новые группы «путешествующих вопросительных знаков». Рассыпая извинения направо и налево, мы поспешили пробраться ближе к месту действия и оказались у каната, за который зрителей не пускали.

В центре площади были навалены тысячи, а может, десятки тысяч красных, ярко-вишневых, желтых, коричневых сыров. Горками пушечных ядер высились круглые сырные головки. Прямоугольные сыры, отливая тусклым восковым блеском, были уложены наподобие кирпичной кладки.

Какие-то пожилые господа в просторных белых костюмах и смешных разноцветных шляпах с широкими твердыми полями переговаривались в углу площади. Возле них лежали разноцветные штуки непонятного назначения, выгнутые наподобие опор для качалок. Из другого угла доносились звуки шарманки. Солнце светило вовсю, освещая ярко раскрашенные фасады средневековых домиков, окружавших площадь. Все нетерпеливо поглядывали на башню с часами.

Ровно в десять начался перезвон колоколов. Тотчас к сырным горам направились покупатели. Нет, не думайте, что все, кому не лень, полезли через канаты, отделявшие товар от толпы. Покупателей было несколько человек. Их послали крупные фирмы. Они покупали тоннами.

Вот один подошел к горке, выбрал головку не сверху, а из среднего ряда. Он как будто едва прикоснулся к ней ножом, однако сразу вырезал полукруглый ломоть и принялся мять его, растирать между пальцами, скатывать шарики. Покачал головой, покрошил на ладонь. Потом отрезал тонкий пластик, положил в рот, подержал, не жуя, затем стал жевать с таким видом, будто хотел сказать: «Интересно все-таки, почему люди едят такую дрянь?»

После этого начались переговоры, как видно, с владельцем партии сыра. Писались и зачеркивались какие-то цифры. Наконец высокие договаривающиеся стороны обменялись рукопожатиями, или, как говаривали у нас в старину на ярмарках, хлопнули по рукам. Такие же операции происходили и возле других горок.

Мы были разочарованы: только и всего?

Но тут настал черед господ в белых костюмах.

Странные разноцветные качалки оказались носилками без ручек, но с длинными широкими ремнями. Господа набросили лямки на плечи. Затем начался цирк. Сыры стали летать по воздуху из рук в руки и покорно укладываться на носилки. Когда вырастала изрядная пирамида, господа, не помогая себе руками — в этом-то и шик! — мелкой пружинистой походкой, почти рысью, неслись к старинным огромным весам с коромыслом, должно быть служившим торговцам сыром уже во времена Вильгельма Оранского.

Вокруг заохали и заахали:

— Черт возьми! Эти парни умеют работать!

— Нет, дети, вы посмотрите на господина в роговых очках, с брюшком! Ему, наверное, больше шестидесяти!

Мы тоже посмотрели на господина с брюшком. Наверное, бухгалтер или банковский служащий. А здесь подрабатывает. Однако как резво бегает! Ведь на носилки нагружено килограммов восемьдесят, если не сто.

Должно быть, все эти носильщики — патриоты своего города. Вон сколько туристов собралось посмотреть на них! А туристы — как-никак валюта.

Торг на площади продолжался. Господа все той же резвой рысцой бегали к весам и обратно. Мальчишки, снуя в толпе, предлагали сувениры: ловко сплетенных из веревочек носильщиков в разноцветных картонных шляпах. К шляпам были приделаны длинные резинки, фигурки, дергаясь, забавно вскидывали ноги.

Насмотревшись на бег с сырами, мы двинулись туда, где, окруженный школьниками, за стародавним гончарным кругом сидел дремуче заросший молодой человек. Босой ногой, оттопырив большой палец, он крутил привод гончарного круга. Податливая глина при прикосновении его рук, которые он то и дело смачивал водой, вытягивалась и превращалась в кувшинчик с узким горлом.

Волосатик, дымя трубкой, ногтем наносил на влажную глину узор — и под аплодисменты ставил свое изделие на доску для просушки. Аплодировали ему искренне, ребята смотрели на гончара, словно на кудесника. Где еще в наш машинный век могут они увидеть, как делали посуду их прадеды?

По соседству с гончаром трудился башмачник. Впрочем, правильно ли назвать его башмачником? Скорее, он был резчиком по дереву. Он не тачал сапоги, а вырезал из обрубка знаменитые голландские кломпен — деревянные башмаки.

Липа, конечно, мягкое и податливое дерево, но он резал ее так, будто это вообще кусок масла. Как же сильны были его руки, как безупречно точны движения!

Прежде в деревянной обуви ходили и крестьяне, и городские простолюдины. Носят ее и сейчас. Прошел человек по траве, по сырому двору и оставил деревяшки у порога дома. Вышел — опять надел.

Кломпен самый ходкий, самый типичный голландский сувенир. Вы можете подобрать пару деревянных башмаков себе по ноге, а можете купить брошку из двух крохотных кломпен. Возле магазина сувениров был выставлен деревянный башмак-гигант. В случае прорыва плотин в него могла бы погрузиться небольшая семья, причем в этом ноевом ковчеге нашлось бы местечко и для любимых домашних животных.

Было уже около полудня, когда мы присоединились к зевакам, толпившимся возле шарманки. Вы, может, думаете, что это был ящик на ремне, перекинутом через плечо, а на жердочке сидел попугай и выкрикивал какие-нибудь глупости или вытаскивал билетики «на счастье»? Ведь приблизительно так описывается шарманка в старых повестях и рассказах.

Голландская шарманка сооружение солидное, если не сказать — монументальное. Это повозка на трех или четырех колесах высотой в два человеческих роста. Ее можно не только слушать, но и разглядывать. Она украшена резьбой, позолотой, фигурками музыкантов, танцовщиц, а также весьма важных господ в мундирах и треуголках. Фигуры аляповатые, наивные, но уж зато сразу видно, что все это не подделка, что перед вами действительно старинная шарманка.

Фигурки резво дергаются в такт музыке. Туристы с новейшими кинокамерами и фотоаппаратами лучших фирм мира азартно снимают и шарманку, и шарманщика, который время от времени обходит зрителей с жестяной кружкой, похожей на вскрытую консервную банку. Он ловко подставляет ее, ловя скудные монетки.

Непонятно, как бедняга сводит концы с концами. После дождей шарманку, наверное, надо то и дело подкрашивать, подновлять. Это денежек стоит, и немалых. А повози-ка такую махину! Поверти целый день ее колесо!

Переговариваясь о незавидной доле шарманщика, мы заглянули за фасад шарманки. Нет, вертеть колесо не было нужды: его вращал маленький электромотор. Может, и длинная ручка для ручной перевозки этой махины — только видимость? Уж не стала ли шарманка самоходной? Или так: подцепил к мотоциклу — и поехал? Впрочем, едва ли: растрясешь все сооружение.

— Я так и знала, что найду вас именно здесь! — Это была мефроу Анни. — Мне удалось освободиться несколько раньше. Как вам нравится шарманка?

Мы поделились с Анни своими мыслями.

— Ах, вот что! Бедняга шарманщик? Ну, во-первых, это не его шарманка. Он только арендатор, так что о ремонте пусть заботится фирма Перли. Этой фирме, если не ошибаюсь, принадлежат все действующие шарманки, а их в Голландии осталось не то сорок, не то шестьдесят. И потом: голландец не подаст ломаного гроша нищему, но он считает своим долгом поддерживать национальные традиции. Шарманка — одна из них. Мы просто не представляем себе рынок без шарманки. А как вы нашли церемонию продажи сыра? Знаете ли вы, что эта церемония сохраняется почти неизменной три с половиной века?

Мы сказали, что ярмарка нам понравилась. Конечно, все это рассчитано прежде всего на зрителей. Ну и что тут плохого? Что дурного в том, что узнаёшь старинный обычай, смотришь народные одежды, любуешься ожившими картинками прошлого?

Разумеется, торговать сыром можно и попроще, щелкая арифмометрами и записывая сделки не на доске, а на бланках, заложенных в пишущую машинку. Как раз нечто подобное и происходит на аукционе цветов в Алсмере. Так пусть уж лучше будет невинное представление, развлекающее гостей. Ведь, наверное, нет же среди туристов таких глупцов, которые принимали бы все всерьез, думали бы, что торговать сыром можно только так картинно и никак иначе. А такая ярмарка дает возможность подработать и местным жителям. Мы заметили среди носильщиков человека солидного, должно быть бухгалтера...

— Бухгалтера? — прервала тут Анни. — Ну, едва ли! Вы обратили внимание, что у носильщиков разные цвета шляп: красные, желтые, голубые, зеленые? И такого же цвета носилки. Так вот, эти носильщики принадлежат к четырем сохранившимся от средних веков гильдиям разносчиков сыров. Их двадцать восемь человек, и у каждой семерки свой старший. Это выборная должность, которая утверждается самим бургомистром. А на весах священнодействует главный мастер. Все члены гильдии очень дорожат своими правами и заработками. Это вовсе не любители. Нам с вами просто не поднять носилки, а если мы все-таки поднимем и пробежим до весов, то с площади нас увезет «скорая помощь». А в общем, я рада, что вам понравилась ярмарка. У вас тоже прежде все было очень живописно, я читала у Гоголя про сочинскую ярмарку.

— Сорочинскую, Анни?

— Боже мой, извините! Это когда мы ездили к вам, наши туристы прожужжали все уши: Сочи, Сочи! Очень им понравилось. Конечно же, у Гоголя сорочинская ярмарка. А хотите типичный голландский анекдот про ярмарку? У стиральной машины — знаете, есть такие с окном из толстого стекла, через которое видно, как переворачивается белье, — стоит крестьянин. Внимательно смотрит пять... десять... пятнадцать минут. «Не хотите ли купить?» — предлагает продавец. «Да, жена сказала, чтобы я без телевизора не возвращался, но мне что-то не нравится ваша программа».

— Анни, а над чем вообще чаще всего смеются голландцы?

— Пожалуй, над тугодумами. Ну, вот, например. Один господин в трамвае ест рыбу, а рыбьи головки аккуратно завертывает в бумагу. Другой не вытерпел: «Что вы будете делать с ними?» — «Съем их после, это очень полезно для мозга». — «Да? А не продадите ли мне ваши головы?» — «Отчего же? Но имейте в виду: рыба стоит двадцать центов, а головы я дешевле тридцати не продам». — «Хорошо, давайте». Съел, задумался: «Позвольте, как же так? Если вся рыба — двадцать центов, то почему головы — тридцать?» — «Я говорил, что рыбьи головы полезны для мозга! Видите, уже подействовало!» А теперь — без шуток: если вы хотите съесть кое-что повкуснее рыбьих голов, то тут за углом есть очень миленький недорогой ресторанчик.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница
 
 
Яндекс.Метрика © 2018 Норвегия - страна на самом севере.