Столица: Осло
Территория: 385 186 км2
Население: 4 937 000 чел.
Язык: норвежский
Новости
История Норвегии
Норвегия сегодня
Эстланн (Østlandet)
Сёрланн (Sørlandet)
Вестланн (Vestandet)
Трёнделаг (Trøndelag)
Нур-Норге (Nord-Norge)
Туристу на заметку
Фотографии Норвегии
Библиотека
Ссылки
Статьи

На правах рекламы:

http://www.sortosad.com.ua/ Саженцы клубники фриго овощи оптом.

Приложение VI. С.П. Щавелев1. «Зооморфные остроконечники из состава дружинных древностей Европы VIII—XI вв.»

Среди археологических находок порой встречаются предметы, чье функциональное назначение с трудом поддается объяснению, а то и вовсе остается загадочным. К их числу относится тот тип изделий художественного ремесла из кости и рога, что обсуждается здесь. Его сужающийся конец более или менее заострен, а утолщенный туп, обычно покрыт орнаментом и с разной степенью стилизации представляет собой голову некоего животного с оскаленной пастью — волка, медведя, пантеры, бобра, а чаще всего рыбы или змеи. Черты такой зооморфной миниатюры варьируются от вполне реалистичной передачи натуры до явно фантастического, сложносоставного образа сказочного чудища, дракона.

Археологи условно называют эти артефакты остроконечниками или же изогнутыми остриями. Они изготовлялись из тех частей скелетов охотничьих животных, что заострены и изогнуты самой природой — сначала кабаньих клыков, а затем рогов некоторых представителей семейства оленьих (оленя, косули, лани); наконец, (в районе северных морей) моржовых бивней. На выбор материала влияла, не исключено, тотемизация основного объекта ритуальной охоты в том или ином регионе.

В качестве вероятного прототипа (или аналога?) рассматриваемых здесь продуктов косторезного ремесла можно указать на оформленные в похожем зверином стиле кабаньи клыки из воинского убора савроматов, их уральско-сибирских предков и непосредственных преемников — ранних сарматов. Эти изделия при раскопках находят обычно в комплекте с конской сбруей, или колчанами, или мечами. Исследователи соответствующих культур оценивают данные изображения волка, медведя и «полиморфных фантастических существ» в качестве амулетов-апотропеев2.

Как это порой случается при эволюции археологических культур, в принципе тот же тип изделий несколько столетий спустя вновь входит в моду на просторах Евразии. Правда, изменился их материал (не кабаньи клыки, а по преимуществу отростки оленьих рогов), увеличился размер. Ареал распространения подобных находок исключительно широк. В Европе — от Англии и Скандинавии на севере до Причерноморских степей и Подонья на юге; от Подунавья и Поднепровья на западе до Поволжья и Приуралья на востоке. Наибольшую же концентрацию находок этого типа дает несколько так или иначе взаимосвязанных культурно-исторических территорий Восточной Европы последней трети I тыс. н. э. Во-первых, носители салтово-маяцкой культуры и другие кочевники южных степей (болгары, авары); во-вторых, зона экспансии викингов; в-третьих, племенные объединения восточных славян и их соседей, включая раннюю Русь. Самые поздние обнаружения остроконечников датируются концом X — началом XI в.

Хотя отдельные экземпляры найдены в женских, детских погребениях или же в сугубо хозяйственных локусах поселений, явное большинство таких острий относится к могилам воинов и охотников или же приурочено к укрепленным цитаделям городищ, т.е. связано скорее всего с их воинскими гарнизонами. Специальное исследование установило довольно высокую статистически зависимость этого класса находок от прочих элементов «форменного» дружинного наряда IX—X вв. Каково бы ни было на самом деле предназначение этого изделия, вполне ясно, что оно входило в набор портупеи конного воина и охотника той эпохи наряду с ножом, огнивом и т.п. атрибутами снаряжения3. Попавшие в состав погребального инвентаря находки такого рода относятся к могилам разного ранга — и рядовых, и состоятельных, а то и явно богатых для своего времени лиц. Утилитарность использования острий вполне могла сочетаться с их же престижностью, элитарностью (которая в раннем Средневековье не исключала, а предполагала в правящем кругу женщин из знатных семей, как и спорадические занятия их представителей ручным трудом, разными ремеслами, тем более охотой).

Попытки истолковать предназначение данных предметов в археологической литературе крайне разноречивы и при ближайшем рассмотрении в большинстве своем малоубедительны. Перечислю эти версии в примерном порядке их выдвижения в археологической литературе и с кратким комментарием степени правдоподобия каждой.

Первая группа версий связывает такого рода поделки с «гражданским» инструментарием своего времени:

иглы для плетения рыболовных сетей (Сизов В.И., 1902; Рыбаков Б.А, 1939); схожего назначения когедыки (Шадыро В.И., 1986) — маловероятно, потому что широко известны такие именно инструменты более простых форм; к тому же трудно предположить, чтобы массы воинов сами плели рыболовные сети и т.п. изделия;

шилья или же проколки, используемые в том числе для расширения отверстий в сыромятных ремнях (задубевающих от влаги и холода) (Атанасов Г., 1987; др.) — опять-таки вряд ли, поскольку имеются более тонкие, из других частей скелета животных инструменты такого рода (так называемые стержневидные острия); в ряде случае они встречены в одном наборе с собственно остроконечниками; недавно в качестве шильев предположен еще один тип загадочных аксессуаров дружинников — так называемые железные иглы с кольцами4;

писала (стили) (Медведев А.Ф., 1960; Медынцева А.А., 1983; Рыбаков Б.А., 1988; др.); и вновь замечу — едва ли, ведь большинство рассматриваемых изделий слишком массивны и тупы для письма на любых материалах (по сравнению с явными писалами, включая костяные); для языческого периода бытования остроконечников применение письменности, даже примитивной, рунической, представляется скорее исключением, нежели правилом даже в дружинной среде. На Руси древнейшие типы писал датируются второй половиной X — первой половиной XI в., тогда как остроконечники появляются на столетие, а то и более ранее.

Правдоподобнее версии, относящие остроконечники исключительно к воинской амуниции; однако и при такой атрибуции остаются разногласия исследователей относительно их предназначения:

оружие (О.О. Ратич, 1959) (типа «кинжала милосердия» на войне? для добивания зверей на охоте так, чтобы не портить их шкуры?) — возникают примерно те же возражения, что относительно предыдущих версий; при наличии железных ножей, включая явно боевые, непонятно, зачем было прибегать к материалам неолитической давности;

орудие для натягивания тетивы лука (I. Erdeli, 1966) (как именно?);

орудие для вытаскивания отравленных стрел (Ж. Въжарова, 1976) — эта и предыдущая версии не находят этнографических аналогий, а потому остаются в области экзотичной фантазии; большая часть острий происходит из таких погребений, где нет ни стрел, ни других атрибутов лучника, да и всадника тоже;

рукоятки плетей (нагаек) наездника (И.В. Яценко, 1990; мн. др.) — не более вероятно, ибо не просматривается надежный способ крепления ременной части бича к костяному острию; к тому же значительная часть изделий слишком массивна, либо маловата для удобного захвата ладонью с такой целью; в период и в среде бытования острий распространены железные кнутовища (как в кургане № 2 из урочища Плакун) и, надо думать, похожие на них деревянные (костяные навершия нагаек в свою очередь хорошо известны археологам);

инструменты для развязывания (ослабления узла) лошадиных пут (V. Hrubi', 1957; Т. Димов, 1989; Б.Б. Овчинникова, 1990; др.) — точка зрения, наиболее часто повторяемая в последние годы при публикации таких находок, однако в свою очередь достаточно умозрительная; возражения на это объяснение похожи на аргументы против предложений писать или вязать крупными и туповатыми экземплярами поделок такого рода; наконец, лошадиные путы у мало-мальски зажиточных салтовцев были железными; конных воинов среди варягов поначалу их экспансии на восток было явное меньшинство, равно как и среди их восточнославянских партнеров;

• на мой взгляд, не исключено, что перед нами лощила для выглаживания, полировки каких-то изделий или же скребницы для очистки оружия, костюма или верхового коня;

• или (и), по-моему же, это может быть своеобразная шпора, ручное стрекало, чтобы подгонять скачущую лошадь (обувные шпоры с крупным шипом на территории Восточной Европы широко распространяются только после окончательного становления всаднической субкультуры в середине XI в.; именно массовое применение железных шпор, стремян разных типов и нагаек вместе с целиком конными отрядами могло привести к исчезновению остроконечников из снаряжения восточноевропейских дружинников);

• «просто» амулеты (К.Ф. Смирнов, 1984; А.П. Моця, 1987; Р.Д. Михайлова, 1990; др.) — надо признать, что данная оценка наиболее правдоподобна и магическая функция у этих изделий могла быть если не единственной, то явно необходимой, даже преобладающей в глазах их изготовителей и владельцев. Иначе зачем было так изощренно декорировать их навершия?

Но какой именно мифологический смысл воплощался при этом, авторы названного мнения не поясняют. В пользу символического значения острий свидетельствует их нередкая орнаментация, включая весьма подробную, пиктографического типа; а также этнографические параллели: кабаньи клыки, отростки оленьих рогов в качестве амулетов носились сибирскими охотниками в составе снаряжения еще в XIX в. (Таксами Ч.М., 1970). Сам прием изготовления — скульптурное выявление зрительного образа, заложенного природой в материале (натуральный макет), — восходит к очень ранним стадиям исторического развития и отличается универсальным распространением среди архаичных религиозных культов (Столяр А.Д., 1982).

Однако те факты, что большинство острий обнаружено в комплексе с инструментами, чье предназначение вполне понятно: острый конец некоторых изделий этого рода носит следы срабатывания (стирания), а иные остроконечники находят в поломанном состоянии, не позволяет полностью отрицать их утилитарно-бытового применения.

В сугубо экспериментальном порядке каждую из перечисленных выше задач можно лучше или хуже решать с помощью отдельных подтипов (видов) относимых к остроконечникам изделий. Однако против каждого из предположений существуют, как видно из сказанного, и резонные возражения. Иные варианты схожих по общей форме острий никак не приспособлены для тех или иных из предположенных разными исследователями функций. Не исключено, что перед нами не один класс изделий, а несколько разнонаправленных продуктов косторезного ремесла. А уподобляющая их друг другу декоративная форма отражает лишь сходные мифологемы.

Наконец, нельзя исключить полифункциональности или же изменения предназначения данных предметов от периода к периоду, от одного региона к другому.

По всей видимости, настоящая роль изучаемых вещей вряд ли будет установлена точно. Судя по облику и следам применения на их поверхности, по положению в трупоположениях (у пояса или у ноги, порой в чехле вкупе с прочим обыденным скарбом) и по находкам в жилой зоне поселений (постройки, хозяйственные ямы), перед нами все-таки бытовое орудие. Его могли использовать не только воины в походе, но и более широкие слои населения в своей повседневной жизни. Например, в одном из камерных погребений под курганом Шестовицы (№ 61 по Д.И. Блифельду) у пояса покойного воина находилась сумка, а в ней наряду с обычным набором предметов для самообслуживания (шило, гребень, кресало, точильный брусок) — острие из рога косули с «вырезанной мордой зверя и бронзовым кольцом, которое продето было в ее пасть». Публикатор этой находки честно определяет этот «рожок» как «изделие неизвестного предназначения».

Вместе с тем изобразительный декор остроконечников ясно говорит о том, что всегда и везде с ними одновременно связывались и некие религиозно-идеологические представления. За внешним бионическим подобием явно скрывался некий набор мифоэпических аллюзий. С моей точки зрения, эти последние аспекты семантики остроконечников уводят нас в пласты прежде всего воинской, дружинной мифологии периода становления раннесредневековых этносов и политий Евразии.

Общие для всех остроконечников мотивы звериного стиля заметно варьировались на разных участках их бытования. В самом общем плане бросается в глаза разница трех основных зон:

северной (скандинаво-русской), где острия наиболее конкретно выглядят «дракончиками» или же реальными зверями;

южной (степной — салтово-хазарской, болгарской, аварской и т.п. принадлежностей), где они наиболее абстрактны и «породу» их модели угадать затруднительно;

промежуточной («племена» восточных славян и их соседей лесной и лесостепной зон), чьи изделия в этом стиле представляют собой нечто среднее, переходное от определенного зверя к фантастическому змею-дракону.

Отмеченная разница могла быть обусловлена спецификой мифологического мировоззрения соответствующих народов — германцев-скандинавов; иранцев и тюрков; славян и соседских им народов лесной зоны. Помимо влияния иранской мифологии на славянскую и (опосредованно) на германскую, у всех них имеются общие индоевропейские прототипы, которые и могут объяснять географический и хронологический размах бытования зооморфных острий.

Самый распространенный в декоре остроконечников мотив змея-дракона5 обусловлен самой их природной формой, моделирующей изгиб пресмыкающегося. По этой же причине этот вариант их оформления скорее всего первичен по сравнению с мотивами хищников-млекопитающих, появившихся при движении соответствующего архетипа на север, в лесную зону обитания этих последних. Как известно, при воинской инициации ритуальное превращение молодого воина в кровожадного зверя, беспощадного ко всем, кто не его «породы», «стаи», подчеркивалось в старейшей традиции индоевропейцев надеванием шкуры хищника6. Редукция этого образа дает амулеты в виде звериных клыков, когтей, птичьих перьев и звериного меха в боевом и парадном убранстве первобытных и даже современных солдат и особенно офицеров (с их плюмажами, аксельбантами, стеками и маршальскими жезлами, т.п. аксессуарами). Ватаги молодых убийц вне всяких законов выпускались правителями разных средневековых народов на пограничья своих владений — для их охраны, а при необходимости и анонимной терроризации политических противников. Кульминацией инициационного ритуала выступало убийство сакрального животного, в результате чего воин-спаситель соплеменников возвращает себе человеческое существование, остальные социальные функции. Примерами чего могут служить такие персонажи русского героического фольклора, как Добрыня-змееборец, Илья Муромец — победитель Змея Горыныча и прочих хтонических супостатов, и т.п.7 С указанным мотивом возврата людской природы могут быть связаны те немногие остроконечники, что увенчаны антропоморфными изображениями-личинами.

Змей (позднее дракон) — наиболее частый противник и нередко одновременно прародитель, покровитель мифоэпических героев-богатырей у самых разных народов, от Гильгамеша или Геракла до Сигурда или св. Георгия. Первоосновой столь бродячего сюжета большинством его исследователей (Ж. Дюмезилем, М. Элиаде и др.) признается космологическая символика такого чудовища, олицетворяющего неосвоенное людьми пространство мироздания, его бесконечную онтологию. «Именно поэтому змеи и драконы почти везде отождествляются с "хозяевами места", с "автохтонами", против которых должны сражаться пришельцы, "завоеватели", те, кто должен "формировать" (т.е. "создавать") завоеванные территории»8. А обладателями костяных моделей змеедраконов как раз и выступали чаще всего представители ударной силы захвата чужих земель, закрепления их в собственную родину; контролеры межплеменных территорий (что полукочевые хазары и их сателлиты, что викинги-варяги, что славяне на «фронтире» леса и степи).

Подчеркнутая моделировка именно головы миниатюрной копии чудовища отражает, по всей вероятности, негомогенность пространства в мифологизированном сознании. Сравним голову Медузы-Горгоны как оружие ее победителя Персея (попавшую на византийско-русские амулеты-змеевики) или же литературный бой пушкинского Руслана с головой богатыря, и т.п. сюжеты, когда за пределами головы сакрального оппонента героя пространство «сворачивается», обесценивается. Так что культовое навершие на мифологизированный взгляд логично сочетается с рабочим острием рассматриваемых изделий косторезного ремесла.

Взаимосвязь змея и богатыря усложняется в генетическом плане: «Рожденный от змея убивает змея» (В.Я. Пропп). Образ змеевича соотносится при этом с оформлением княжеской среды (происходившей из родо-племенной верхушки, либо иноземных династов), а змееборца-богатыря с дружинным коллективом (рекрутировавшимся первоначально — в эпоху вождеств, «военной демократии» из числа свободных мужей-общинников). Отношения князя-находника и обладателей дружинного богатырства отражены позднейшей былиной «Вольга и Микула». Пахарь-богатырь Микула Селянинович помогает князю Вольге (Олегу) покорить новые земли, но при этом сохраняет независимость от князя и его дружины. Микула один сильнее всех остальных богатырей вместе взятых, как вооруженный народ — любой дружины.

В тот же символический ряд встраивается и летописная легенда о напророченной волхвом гибели Вещего князя Олега от укуса змеи, спрятавшейся в скелете его любимого коня (между прочим, материал для некоторых остроконечников явно позаимствован находчиками из попавшихся им на пути скелетов погибших своей смертью животных). В этом фольклорном сюжете из летописи змей убивает героя, пренебрегшего языческой мудростью. Для тех, кто ее признавал, культовое значение змеи как повсеместного в архаичных обществах символа мужского плодородия могло повлиять на фаллический облик некоторых видов костяных остроконечников.

Эпический змей или же его порождение — богатырской силы воитель — способны превращаться (вместе со своей дружиной) в волков или других зверей, птиц; приобретать их выигрышные черты, помогающие совершать подвиги и спасаться от их нежелательных последствий (сравним древнерусское предание о князе-волхве Всеславе Полоцком и его былинные парафразы). Этим, наверное, объясняется вариативность зоологических форм у остроконечников. С точки зрения симпатической логики магического мышления изображения разных хищников в руках наездника должны были взбадривать лошадь да и ее всадника не хуже живых зверей.

Другая мифологически возможная инверсия змеиного мотива отражена в древнегерманских кеннингах мирового змея как пояса, кольца, ожерелья Земли, чьи пределы ограждены его извивами9. Вот и остроконечник, напомню, носили чаще всего на поясе. Подвешенный там за ремешок, он мог напоминать обитателю Срединного мира Мидгарда о пойманном на удочку Тора мировом змее Ермунганде. Этот первотрофей героя-драконоборца, защитника людей от пугающей дисгармонии внешнего мира Утгарда, и могла тиражировать по крайней мере северноморская и варяго-русская часть остроконечников. Они представляли собой своего рода иллюстрацию предания из «Саги о Вольсунгах» о Сигурде, на доспехах которого дракон был начертан потому, «чтобы всякий, кто его увидит, мог узнать, что это он... убил того великого дракона, которого варяги зовут Фафни».

Острия в «драконьем» стиле на севере и в центре Восточной Европы явно приурочены к местам компактного проживания выходцев из Скандинавии. Это соответствующие погребения Гнездова10; трупосожжения из курганов Приладожья11; Тимеревский могильник12; Западная Двина13; Галицкая земля14 (где археологически обнаружился целый «заповедник» северных поселенцев, сохранивших там вплоть до XII в. «язык, письмо, именослов и другие культурные традиции своих предков»15); Березовецкий курганный могильник в районе о. Селигер — перевалочного пункта на выходе из Приильменья в Волгу (образец, похожий на нижеупоминаемые курские, — с изображением чешуи и головы змеи; из кургана второй половины X в.16); Киевский могильник; Чернигов и его округа (курган Гульбище, где автор раскопок принял это изделие за «изображение щукообразной рыбы»17; пять находок в некрополе Шестовицы18 — первого гнезда скандинавов на Днепровском Левобережье); т.п. места оседания скандинавов «в Гардах».

Образцом бытования зооморфных остроконечников у славян может служить Курское Посеймье — географическая сердцевина летописных северян. Шесть экземпляров подобных изделий обнаружено в позднероменских слоях курских городищ — Гочевского (рис. 11), Шуклинского, Горнальского, Переверзевского II (два экземпляра19), Ратского (рис. 12).

Аналогичные изделия встречены на сопредельных территориях роменской культуры — в одном из жилищ Боршевского городища, в Петровском городище на верхней Ворскле, в Плеснеске, других местах Днепровского Левобережья. По своему облику все они представляют собой нечто среднее по реалистичности передачи змее-драконьих, звериных черт — между предельно упрощенными по резному декору остриями подобного рода, встреченными в материалах хазарского Саркела20, и вычурными «дракончиками» скандинавских видов.

Надо заметить, что черты «звериного стиля», причем северо-западного происхождения, прослеживаются не только на примере остроконечников, но и по целому ряду других находок в краю летописных северян21. Среди самых последних по времени обнаружения — те, что представлены здесь. Это металлические подвески явно скандинавского облика. Первая — щитовидная, в декоре которой змеиный мотив совмещен с растительным. Вторая — в стиле Борре, имеющая несколько прямых аналогий на Руси (Гнездово, Старая Ладога и др.) и в Скандинавии, служит образцом изображения змеевидного чудовища с лентовидным туловищем. Прототипы вышеупоминавшихся остроконечников здесь как бы объединены.

Тот же мотив воплощен в следующем ювелирном украшении. Это височное кольцо по форме очень похоже на змеедракона; оно, как и многие костяные острия, с орнаментом и руноподобным знаком. Наличие драконьей символики на синхронных остриям изделиях иного типа свидетельствует о широком распространении соответствующих представлений у разных народов Восточной Европы в эпоху раннего Средневековья.

Сами время и места бытования остроконечников наводят на некие предположения относительно их роли в быту и на параде. Как видно, победа и распространение христианства и других мировых религий разрушили идеологический контекст мифоязыческого понимания и воспроизведения зооморфных острий. В отличие от некоторых других категорий языческих амулетов (лунниц, змеевиков и т.п.), которые сумели на какое-то время синкретизироваться с новыми, православными оберегами, остроконечники не пережили христианизации. Это, возможно, говорит об их повышенной (элитарно направленной?) идейной нагрузке в языческом мире.

Угасание моды на ношение остроконечников совпадает с переходом от так называемой дружинной (ранней) государственности к так или иначе феодализирующимся обществам с четкой вертикалью власти и соответствующих ей рангов социального престижа. Богатырство при этом отходило в область преданий, становилось вдохновляющим прошлым. Символ змея-дракона, иного зверя-патрона богатыря, угасает вместе с подчинением претендентов на богатырство военной дисциплине регулярных армий того или иного князя.

Примечания

1. Докт. ист. наук., докт. филос. наук.

2. См.: Яковенко Э.В. Клыки с зооморфными изображениями // Советская археология. 1969. № 4; Степи европейской части СССР в скифо-сарматское время. М, 1989. С. 165, 168, 370—371.

3. См.: Мурашова В.В. Семиотический статус пояса в средневековой Руси // Труды ГИМ. Вып. 82. Средневековые древности Восточной Европы. М., 1993. С. 9; Флерова В.Е. Резная кость юго-востока Европы IX—XII веков: искусство и ремесло. По материалам Саркела — Белой Вежи из коллекции Государственного Эрмитажа. СПб., 2001. С. 71—73.

4. См.: Вергун О. Железные иглы с кольцами на территории Восточной Европы (постановка вопроса) // Русь на перехресті світів (Міжнародні впливи на форування давньоруської держави) IX—XI ст. Матеріали Міжнародного польового археологічного семінару (Чернігів — Шестовиця, 20—23 липня 2006 г.). Чернігів: Сіверянська думка, 2006. С. 227—231.

5. См.: Михайлова Р.Д. О зооморфных остриях и культе змеи // Тезисы историко-археологического семинара «Чернигов и его округа в IX—XIII вв.» Чернигов, 1990. Хотя у южных, кочевнических наконечников толстый конец обычно не обработан детально под голову чудовища или вообще зверя, однако эта голова иногда грубо намечена и у них. Они же порой несут зооморфные рисунки и другие знаки. К примеру, такое острие происходит из культурного слоя болгарской Плиски VIII—IX вв.: Михайлов С. Археологически материалы от Плиска (1948—1951) // Известия на Археологическия институт. Кн. XX. София, 1954. С. 65—67.

6. См.: Элиаде М. Священное и мирское. М., 1994. С. 121—122.

7. См.: Фроянов И.Я., Юдин Ю.И. Русский былинный эпос. Курск, 1995. С. 58—69.

8. Элиаде М. Космос и история. М., 1987. С. 121—122.

9. См.: Топорова Т.В. Семантическая структура древнегерманской модели мира. М., 1994. С. 47.

10. См.: Пушкина Т.А. Изделия косторезного ремесла из Гнездова // Средневековые древности Восточной Европы (Труды ГИМ. Вып. 82). М., 1993.

11. См.: Бранденбург И.Е. Курганы южного Приладожья // Материалы по археологии России. № 18. СПб., 1895. С. 57, 86—87.

12. См.: Фехнер М.В., Недошиеина Н.Г. Этнокультурная характеристика Тимеревского могильника по материалам погребального инвентаря // Советская археология. 1987. № 2. С. 83—84.

13. См.: Шадыро В.И. Раскопки селища Прудники // Археологические открытия 1984 г. М., 1986. С. 352.

14. См.: Ратич О.О. Древньоруські вироби з кості і рогу, знайдені на территоріі Галицької і Волиньскоі земель // Материалі і дослідження з археологіі Прикарпаття і Волині. Вып. 2. Киів, 1959.

15. Мельникова Е.А. Культурная ассимиляция скандинавов на Руси по данным языка и письменности // Труды Международного конгресса славянской археологии. Т. IV. Общество, экономика, культура и искусство славян. М., 1997. С. 19.

16. См.: Успенская А.В. Березовецкий курганный могильник I—XI вв. // Труды ГИМ. Вып. 82. Средневековые древности Восточной Европы. М., 1993. С. 109.

17. Самоквасов Д.Я. Могилы Русской земли. М., 1908. С. 197.

18. Бліфельд ДА. Давньоруські пам'ятки Шестовиці. Киів, 1977. С. 86—87, 153, 206.

19. Фото одного из них: Пузикова А.М. Раскопки в Курской области // Археологические открытия 1983 г. М., 1985. С. 78; рис. 1. А; Кашкин А.В. Археологическая карта России. Курская область. Ч. 1. М., 1998. С. 58.

20. См.: Плетнева С.А. От кочевий к городам. Салтово-маяцкая культура. М., 1967. С. 148; рис. 40.

21. См.: Щавелев С.П. Сеймский путь (в системе международных коммуникаций Восточной Европы рубежа I и II тысячелетий н.э.) // Археологический сборник. Гнездово. 125 лет исследования памятника. М., 2001 (Труды ГИМ. Вып. 124).

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница
 
 
Яндекс.Метрика © 2018 Норвегия - страна на самом севере.