Столица: Осло
Территория: 385 186 км2
Население: 4 937 000 чел.
Язык: норвежский
Новости
История Норвегии
Норвегия сегодня
Эстланн (Østlandet)
Сёрланн (Sørlandet)
Вестланн (Vestandet)
Трёнделаг (Trøndelag)
Нур-Норге (Nord-Norge)
Туристу на заметку
Фотографии Норвегии
Библиотека
Ссылки
Статьи

Глава XI. Путешественники в Йорсалир

  Вперед герез Греческое море...
Они плыли, пока не бросили якорь
Близ великого города Акры.

Христианство познакомило Север с еще одним великим предприятием — с паломничеством в Рим. Оно стало возможностью утолить жажду приключений, но в духе благочестия. Какова бы ни была причина, но норманну, который мог продемонстрировать одежду со следами грязи самых разных уголков Европы, была обеспечена вечная слава среди товарищей.

Эту моду завели еще в полуязыческие времена. Это может показаться странным, но еще во времена Канута ярл Торфинн Могучий пересек Северное море, приплыл с Оркнейских островов в Данию и далее «поехал в Рим и видел римского папу». Спустя несколько лет сам Канут также отправился верхом из Дании в Рим. Однако и ста лет не прошло, как такие сухопутные паломничества вышли из моды: уже целых две флотилии возили норвежцев и оркнейцев по морю к Святой Земле.

Первую экспедицию возглавил конунг Сигурд, юный сын Магнуса Голоногого — тот Сигурд, который променял владение на Оркнейских островах на норвежский трон. Сигурд вернулся после трех лет битв и пиршеств богатым не только сокровищами: «Все говорили, что не бывало более славного похода из Норвегии, чем этот».1

Сигурд умер до того, как было организовано второе паломничество. На этот раз jorsalafarers — путешественники в Йорсалир (Иерусалим) — отправились с Оркнейских островов. Их предводителем был Регнвальд, сам ярл, основатель собора св. Магнуса и, вдобавок ко всему, воин-поэт.

Хотя «ярл Регнвальд был большой щеголь и был о себе очень высокого мнения», он, как кажется, унаследовал меньше пороков викингов и больше добродетелей, чем обычно. Вообще-то его, как и его дядю, почитают на островах как святого. Однако при этом Ренгвальду не были чужды и радости грабительских налетов. Молодость свою он провел в торговых поездках между Норвегией и восточным берегом Англии, но потом оставил торговые корабли и пересел на военные ладьи, чтобы совершать набеги на Гебриды и Ирландию. В довершение картины, он был талантливым скальдом, и сага цитирует многие его стихи.

Когда Регнвальд был одной осенью при норвежском дворе со своим молодым ярлом-соправителем, на него произвели сильное впечатление рассказы о путешествиях одного из гостей. Это был викинг по имени Эйндриди Юный, только что приехавший из Константинополя, где он служил некоторое время в иностранном легионе норманнов — в варяжской гвардии. Этот злой гений будущей экспедиции, Эйндриди, не сразу обнаружил свой характер.

Он вызвался быть их проводником на тот случай, если Регнвальд, следуя примеру конунга Сигурда, снарядит флот в Палестину. Регнвальду же очень хотелось поплавать в удивительных южных морях, и все большее количество норвежских вождей хотели его сопровождать..

По всей вероятности, энтузиасты этого начинания провели несколько советов — при свете пылающих дров и при участии рога с вином. Их решения, возможно, были поспешными, но при этом единогласными. Во-первых, они постановили, что нужно специально строить каждый корабль для такого весьма рискованного предприятия. Во-вторых, для того чтобы команды кораблей не завидовали друг другу, ни на одном судне, за исключением ладьи ярла, не должно быть больше тридцати скамей и не должно быть вообще никаких украшений. Постройка флота и все приготовления должны были занять пару лет.

По достижении предварительной договоренности два оркнейских ярла отплыли домой. Норвежский король предоставил им для этой поездки две маленькие ладьи, которые носили оригинальные имена — «Стрела» и «Помощь». По дороге оба транспортных средства застиг шторм, они были разбиты близ Шетландских островов, однако весь экипаж чудесным образом спасся. «Было темно, и со всех сторон бушевали бурные волны. Ничего не оставалось, как направить корабль к берегу. Все люди спаслись, но большая часть добра была потеряна».

Однако решимости Регнвальда это ничуть не поколебало. Он поспешил на Оркнейские острова, где привлек к своему мероприятию епископа Вильяма Старого и могущественных фригольдеров, обнародовав свой проект. Это вызвало еще больше энтузиазма. Семидесятилетний епископ, полностью одобрив начинание, согласился сам плыть вместе с флотом в качестве капитана одного из кораблей и, поскольку он был клириком из Парижа, в качестве переводчика.

Два года пролетели, и Регнвальд поплыл со своими людьми в Норвегию, где его уже ожидал его корабль в сопровождении большей части флота. Однако отплытие неожиданно задержалось. Повинен в этом был провожатый, Эйндриди. «Эйндриди тянул все лето, утверждая, что будет готов через неделю. Люди ярла были очень недовольны и стали поговаривать, что были путешествия и более далекие, которые совершались без Эйндриди». Когда же отставшая ладья наконец появилась, все увидели, что тот бросил вызов запрету на украшения. Ее «нос и корма были обильно украшены золотом, на носу все покрашено в белый цвет, и вообще все части над водой были раскрашены везде, где это показалось красивым владельцу». Эйндриди, уверенный в собственной значительности, уже тогда гнул свою линию.

Правда, к тому времени лето было на исходе и время было упущено. Приход осенних штормов воспрепятствовал началу похода до начала следующей весны. Регнвальд со всей компанией разочарованных паломников, оркнейцев и норвежцев, поплыл обратно на зимовку на Оркнейские острова. Однако теперь настала очередь разукрашенного корабля Эйндриди быть вынесенным на скалы у Шетландских островов. И вновь и хозяин, и команда добрались до берега целыми и невредимыми, однако пришлось строить другое судно взамен разбившегося. Это послужило причиной еще больших задержек: заказ лишенных деревьев Оркнейских островов на новый корабль нужно было вновь посылать в Норвегию.

Однако этот период ожидания оказался в результате очень насыщенным даже по сравнению с обычной активностью островитян. Регнвальд, очевидно, потратил немало времени в попытках сохранить мир между оркнейцами и своими норвежскими гостями. Убийства, ранения, похищения женщин и многое другое заставляли его постоянно держать руку в кармане, справедливо выплачивая компенсации каждой из сторон. Такие развлечения и общее приподнятое настроение не покидали их большую часть года.

Корабль из Гокстада Вид с носовой части

Не раньше чем подошло к концу лето, была доставлена из Норвегии новая ладья Эйндриди. Вот тогда-то, ранней осенью, флот снялся в конце концов с якоря и отплыл к южному берегу Шотландии. Паломничество началось.

Как говорится в саге, всего в паломничестве участвовало «пятнадцать больших кораблей». Коль скоро их конструировали специально для длительных походов, то они, судя по всему, приближались к типу просторного торгового судна, а не были длинными кораблями более простой конструкции. С другой стороны, как свидетельствует наличие носового украшения на судне Эйндриди, они были, по большей части и в первую очередь, все же боевыми кораблями — вероятность битвы была такая же, как вероятность промокнуть в водяных брызгах Атлантики. Памятуя о том, что размер каждого судна был ограничен тридцатью скамьями, мы можем сделать самый грубый расчет общего количества паломников. Допустим, что на одно весло приходилось по одному человеку, и что на каждом борту была еще, по крайней мере, дюжина людей в запасе; тогда в совокупности мы получим больше тысячи человек. Для викингов это был небольшой флот: в прошлом в морские путешествия уходило гораздо больше людей. При этом примечательно то, что все путешественники в Йорсалир держались вместе в течение почти всего похода. Главную трудность в данном отношении представляла самая большая и тяжелая ладья Регнвальда, которая при сильном ветре всегда вырывалась вперед, но тащилась за кормой всех остальных кораблей при легком ветерке.

Помимо застигнувшей их в устье Хамбера плохой погоды, первым эпизодом, о котором рассказывает сага, было прибытие флота в какой-то порт на побережье Северной Франции. Там паломников встречали с распростертыми объятиями. Ярл был приглашен на берег на пиршество, а вместе с ним — столько людей, сколько он захочет. Более того, вся эта затея переросла в целую серию пиров. Во время одного из них — особенно веселого — королева этой страны, молодая и красивая женщина, приказала своим девушкам танцевать, а сама принялась прислуживать гостям, собственными руками разливая им вино. Сага представляет нам ярла Регнвальда, который никогда не был робким ухажером, одновременно держащим золотой кубок в руке и усаживающим королеву на свое колено. «Они много говорили в тот день».

После этого мы вряд ли удивимся, когда узнаем, что путешественники в Йорсалир «долго оставались в самом лучшем расположении духа». В конечном итоге, когда слухи о женитьбе уже висели в воздухе, ярл сложил с себя всякую ответственность. Он поднял свой парус, поклявшись, что по возвращении из Святой Земли станет супругом королевы. Имя ее исчезает из его стихов только спустя несколько месяцев.

Воды океана благоприятствовали им: «Когда они двинулись в путь, ветер был добрым, и они могли просто сидеть и пить, чему они были очень рады». Но скоро их поманили совсем иные приключения. Где-то в Бискайском заливе флот подошел к берегу, чтобы пополнить запасы провизии. Высадка такого количества крепких хорошо вооруженных чужеземцев поставила местных жителей перед дилеммой. Сильный аппетит гостей угрожал уморить и без того голодающую страну, но в то же время чужеземцы могли стать избавителями от местного тирана. «Имя этого вождя было Годфри. Его жилищем был замок. Он был мудрый человек и немного больной из-за своего возраста. Он... много ездил и знал много языков. Он был человек жадный и несправедливый».

Но сделка свершилась: норманнам было позволено покупать еду, при условии, что они согласятся выдворить Годфри из его крепости. Кроме того, им предлагали ее разграбить. Регнвальд провел военный совет и принялся за дело. Поскольку выяснилось, что замок невозможно взять простой атакой, было решено использовать проверенные временем норвежские методы штурма с применением огня.

Три дня ярл и его люди рубили лес и нагромождали связки хвороста у стен замка, пока епископ Вильям не вспомнил о приближении святок. «Епископ не позволил им начать штурм, пока продолжается великий праздник святок». Вслед за этим в саге следует эпизод, который подозрительно похож на историю о том, как Альфред шпионил в лагере датчан. Осажденный Годфри спустился на веревке из крепости и стал бродить среди палаток паломников, словно попрошайка, прося подаяние по-испански. Он быстро выяснил, что между Регнвальдом и Эйндриди есть разногласия и что они «разделились между собой». Перед тем как никем не узнанным вернуться в замок, он разыскал Эйндриди и заключил с ним тайный договор.

Приближался конец святок, и начался яростный штурм. Кипа хвороста была подожжена, и норманны во главе с ярлом атаковали одновременно со всех четырех сторон. «Тогда они надвинулись на твердыню с огнем и оружием. Они яростно бросились в дело. Защитники замка... лили на них горячую смолу и серу, но это принесло не много вреда людям ярла».

С подветренной стороны находился Эйндриди, который якобы шел в атаку со своими сторонниками, однако его действия скрывались дымом, который сносило в его сторону с костров. Наконец огонь прорвался через стену; «ярл приказал людям принести воду и остудить раскалившиеся камни. Тогда все сбежали со стен». Остальное было просто. Без особых трудностей крепость была взята. Те немногие из числа защитников, которые не были убиты во время первого штурма, получили свою долю, а победители собрали множество трофеев.

Однако захват замка, в целом, их разочаровал: сам Годфри и самые драгоценные вещи исчезли. Здесь кто-то вел двойную игру. Подозрение и слухи среди флотилии сконцентрировались на Эйндриди, но загадка так и не была разрешена.

Паломники расстались с освобожденной ими страной и вновь отправились в море. Однако былая страсть викингов только разгорелась. Пока они плыли на запад, «они разоряли земли повсюду в той части Испании, которая принадлежала язычникам, и добыли там много богатства».

Бискайский залив не преминул показать им пример местного шторма. Они пытались переждать его, стоя на якоре, «но корабли начали черпать воду, и все шло к тому, что они могли потерять все свои суда». Три дня спины людей были в напряжении от непрерывного таскания тюков на берег, в то время как суда погружались в море и рвались с тросов, но наконец погода прояснилась, и паломники увидели, что флот их невредим.

Вряд ли они могли пройти мимо западного берега Испании без того, чтобы по пути не доставить себе удовольствия пограбить там и сям. Однако следующая яркая картина в саге такова: флотилия движется при встречном ветре против течения к проливу Гибралтар. Затем ветер поменялся, предоставив им беспрепятственно пройти пролив при хорошей погоде. Когда они вошли в Средиземное море, Эйндриди использовал свой шанс. С пятью другими ладьями он оставил флот и растворился за горизонтом, направляясь к Марселю.

Быть может, именно из-за отсутствия проводника паломники, подойдя к африканскому берегу, «не знали, близ какой земли они находятся». Возможно, однако, они сбились с курса только потому, что был туман и штиль: «они не могли видеть ничего дальше собственного корабля, так что мало продвинулись вперед». Так или иначе, но удача все еще была с ними. Однажды утром, когда они дрейфовали вблизи Сардинии, они заметили два странных судна, показавшиеся им в дымке столь большими, что непривычный взгляд норманна принял их за «два небольших, но крутых островка». Но это были, как догадался ярл, огромные корабли сарацинских купцов, известные как «дромонды» или «дромондарии». Легкое дуновение ветерка доказало правоту ярла: туман стал реже, паруса одного из кораблей наполнились, и он уплыл прочь.

Другой корабль, застигнутый штилем вблизи флота викингов, показался Регнвальду чрезвычайно соблазнительным. Созвав своих капитанов, он спросил, что они об этом думают. Осторожный епископ Вильям высказался первым и настоятельно советовал оставить дромонд в покое. «У них есть сера и горячая смола, которую они выльют на наши корабли и на нас самих», — учтиво предостерег он ярла. Борта дромонда — как утверждал епископ, слишком высокие, чтобы можно было взобраться на них с их низких судов, — дадут команде дромонда большое преимущество при любом виде атаки.

Против убеждающих речей епископа высказался вождь Эрлинг, первым предложивший применить огонь против замка Годфри. Новый план Эрлинга заключался в том, что если они поставят свои узкие ладьи вплотную с обеих сторон корпуса сарацинского корабля, то тогда можно будет укрыться от всех тех гадостей, которые на них будут сбрасывать.

Последнее слово осталось за Регнвальдом, который обнаружил качества дипломата. Если выяснится, что это — торговцы-христиане, то их надо будет отпустить с миром, если же, напротив, они — язычники, то, очевидно, их обязанностью как паломников будет захватить их товары и раздать часть их бедным. С этим уже нельзя было поспорить. Все присутствующие, включая епископа, сразу же принялись укреплять фальшборт и вытаскивать оружие.

Как только флот был готов, на всех кораблях взялись за весла. «Однако, когда те, кто был на борту дромонда, увидели, что к ним плывут корабли, они взяли шелковые материи и дорогие вещи и вывесили их за фальшборт, после чего принялись громко кричать и звать их на битву». Они, несомненно, осмеливались бросить вызов норманнам.

Ладьи приближались на полной скорости. Одна пошла к носу, две — к корме, а оставшиеся выстроились вдоль дромонда, борт о борт к нему. Так, по крайней мере, гласит сага. Некоторые дромонды были огромными: про один такой корабль, который захватил Ричард Львиное Сердце, сказано, что в нем помещалось пятнадцать сотен человек. Однако корабли норвежцев также отличались длиной. Девять ладей, теснящиеся вокруг торгового судна, словно пакетботы вокруг линкора, — картина, поражающая воображение.

Ход этой битвы, в общих чертах, очевиден и прост. Сначала сражение зашло в тупик: ни одной стороне не удавалось достать другую. Норманны не могли этого сделать, так как их оружие не доставало людей на палубе дромонда; с другой стороны, их самих во многом защищал изгиб его бортов. «Язычники бросали сверху копья, камни и котлы, полные кипящих смолы и масла»,2 но все было напрасно. Все это либо падало прямо в море, совершенно не задевая ладьи, либо отскакивало от щитов, которые противная сторона держала под углом над своими головами.

Выход из положения нашел епископ Вильям. Он собрал на свой и на два других корабля отборных лучников со всей флотилии и, отойдя и встав на расстоянии от дромонда, стал тревожить его команду тучей летящих стрел. В то время как сарацины в спешке пытались укрыться, люди внизу получили возможность развернуться. По примеру Регнвальда, они выхватили топоры и стали вырубать дыры в соответствующих местах возвышающегося над ними борта: «в тех местах, где он был меньше окован железом». Еще более укрепили положение нападающих лучники с корабля Эрлинга. Он сам взобрался на шток якоря, висевшего на своем месте за кормой. Вместе с несколькими людьми, которых он смог поднять к себе на шток, он прорубил себе путь через левую кормовую часть борта, «и эта выемка была гораздо выше всех остальных». Так что его соратники вынуждены были довольствоваться пробиванием брешей в нижней части корпуса.

Внезапное появление нападающих с различных сторон борта застало команду дромонда врасплох. Хотя они упорно сражались — особенно бывшие среди них негры, — нападавшие постепенно обрели численное превосходство, поскольку на борт судна проникало все больше и больше норманнов. Защитников корабля медленно оттесняли к носу, пока все они не были убиты, за исключением немногих взятых в плен. Ярл очень хотел взять живым одного человека, выделявшегося своим ростом и красотой, и, поскольку парень стойко защищался, норманны навалились на него своими щитами. Его, должно быть, не сильно побитого, отправили с остальными пленниками на корабль епископа.

Основная тяжесть сражения легла на плечи Регнвальда, Эрлинга и их людей, которые вскарабкались на корму. «Когда Эрлинг выскочил на палубу дромонда, он получил большую рану на шее у плеча. Рана была столь серьезная, что с тех пор его голова всегда была вытянута в сторону. Поэтому он получил прозвище Кривой».

Сняв с дромонда «много добра и драгоценных вещей», захватчики подожгли его и отчалили, чтобы посмотреть, как он будет гореть. Увидев пламя, высокий пленник стал вести себя особенно беспокойно, но ни просьбы, ни угрозы не могли заставить его говорить. Однако сильнее всего он расстроился, когда всему этому нашлось объяснение: из гибнущего судна в море хлынул каскад расплавленного металла. Обыскивая корабль, викинги не заметили скрытые в трюме запасы золота или серебра.

Немного грустные, но победоносные пилигримы поплыли на юг к укрепленному населенному пункту на африканском берегу. Чтобы иметь возможность торговать, они заключили недельное перемирие с местными жителями и продали большинство своих пленников. Но тот высокий человек оказался неходовым товаром, какую бы ему ни назначали цену, так что Регнвальд даровал ему свободу, чтобы только отделаться от него. Правда, на следующее же утро тот вернулся с «целой свитой людей», чтобы попрощаться. Он назвался князем этой местности и единоличным владельцем дромонда. Он сообщил, что хотя норманны и были теперь практически в его власти, но он обязан им, по крайней мере, своей жизнью и хорошим обращением. И все же он от всей души надеется больше никогда не видеть их лиц.

Регнвальд понял намек и отбыл в сторону Крита, вблизи которого паломники некоторое время плавали по воле ветра, пока тот не подул в сторону Палестины. Их успешное прибытие к цели — к Акре — стало поводом для настоящей церемонии, ведь люди из далекого Севера не каждый день заходили в эти воды. Они «прибыли в Акребург рано утром в пятницу и причалили с такой пышностью и великолепием, которое тамошние жители редко видели».

И тем не менее Акре суждено было оставить у викингов скверные воспоминания. Пока они оставались в самом городе, какая-то эпидемия стала причиной смерти «многих знаменитых людей» в их рядах. Выжившие оставили город и «посетили все святые места в земле Иудейской. Они все ездили к Иордану и погружались в него». Ярл и еще один человек «переплыли его и выбрались на противоположный берег, а на той стороне оказались заросли кустарника. Они связали там большие узлы». Несомненно, узлы эти обязывали определенного человека тоже отправиться в паломничество и развязать их. «После этого они вернулись в Иерусалим», и о Святой Земле в саге больше не сказано ни слова. Жаль, что сага здесь не уделяет внимания деталям, и мы тщетно напрягаем воображение, пытаясь мысленно нарисовать себе образ этой компании тысячи потрепанных щеголей, кротко марширующих по Палестине.

Следующим по важности после «земли Иудейской» был Миклегард, «Великие Гарды», во все века притягивавшие к себе, словно магнит, странствующих викингов. Летом они вернулись к своим кораблям и отплыли в Константинополь.

Осень застала их на длительной стоянке, вынужденной остановке в одном порту, и единственным событием, произошедшим в это время, было то, что горожане искупали «сильно пьяного» Эрлинга Кривого, в грязи в гавани. Следующее место, где они бросили якорь, о котором известно, было близ Галлиполи. Ожидая попутного ветра, который без хлопот пронес бы их через Дарданеллы, они проводили дни, украшая и надраивая до блеска свои ладьи ради эффектного прибытия в Константинополь. «Они тогда старались изо всех сил и приплыли с большой пышностью, так как они слышали, что так делал Сигурд Крестоносец».

Их соотечественники из среды варягов, да и вся столица были им рады. Император Мануил I осыпал Регнвальда подарками и еще более щедрыми посулами пытался убедить его людей остаться. «Той зимой они оставались у него недолгое время и были очень всем довольны».

Ложкой дегтя оказалось то обстоятельство, что их бывший проводник-дезертир Эйндриди в тот момент был в большом фаворе при дворе императора. Прилагая все усилия к тому, чтобы избежать встречи со своими былыми товарищами, Эйндриди продолжал сеять вокруг смуту. В силу случайности конец его жизни также оказался связан с путешественниками в Йорсалир, поскольку через два года, будучи вождем восстания в Норвегии, Эйндриди был убит не кем иным, как Эрлингом Кривым.

Ярл Регнвальд со своими спутниками избежал в ту зиму всех соблазнов Константинополя. Время едва ли располагало к длительным путешествиям, но ярл внес в свои планы коренные изменения. Через Дураццо он двинулся со своим флотом к восточному берегу Италии, чтобы добавить последний штрих к образу своего паломничества. Вместе с епископом, Эрлингом и «всеми самыми знатными людьми» он попрощался с морем и поехал верхом в Рим.

С этого самого момента со страниц повествования странным образом исчезают его ладьи. Конунг Сигурд во время предыдущего морского паломничества подарил свои корабли императору в Константинополе, после чего вернулся домой посуху. Регнвальд же, похоже, оставил ладьи на берегу с уменьшенной в численности командой на борту. О том, что с ними стало дальше, ничего не говорится. Все внимание саги сконцентрировано на Регнвальде и его окружении. Из Рима всадники отправились в длительное путешествие через Европу в Данию, а оттуда — в Норвегию.

Гостеприимный норвежский двор оказал им великолепный прием; все лето и следующую зиму они оставались там в качестве гостей. Их поездка сделала их такими же знаменитыми в их мире, как у нас знамениты исследователи космоса. Всю оставшуюся жизнь каждый путешественник в Йорсалир был словно окружен ореолом своего подвига, не менее осязаемым, хотя гораздо более редким, нежели зеленый тюрбан хаджи.

Однако пребывание Регнвальда в Норвегии недолго оставалось безмятежным. В его отсутствие узурпатор захватил его долю оркнейского владения, и острова погрязли в пучине заговоров и контрзаговоров. В Норвегии Регнвальд позаимствовал корабль и весной бросился в самую гущу событий, вновь втянувшись в лихорадочную борьбу за власть, конец которой положила только его жестокая смерть.

После его смерти его тело было отдано собору святого Магнуса. И по сей день он сам — вернее, его статуя — стоит на своих ногах в этой величественной красной церкви, им же основанной, — ярл Ренгвальд, путешественник в Йорсалир, более удачливый, чем его епископ.

Примечания

1. Сага о сыновьях Магнуса Голоногого. Пер. М.И. Стеблин-Каменского // Круг земной. М., 1995. С. 487.

2. Сага о сыновьях Харальда Гилли. Пер. М.И. Стеблин-Каменского // Круг земной. М., 1995. С. 526.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница
 
 
Яндекс.Метрика © 2018 Норвегия - страна на самом севере.