Столица: Осло
Территория: 385 186 км2
Население: 4 937 000 чел.
Язык: норвежский
Новости
История Норвегии
Норвегия сегодня
Эстланн (Østlandet)
Сёрланн (Sørlandet)
Вестланн (Vestandet)
Трёнделаг (Trøndelag)
Нур-Норге (Nord-Norge)
Туристу на заметку
Фотографии Норвегии
Библиотека
Ссылки
Статьи

Приложение IX. А.С. Щавелев. «Традиции викингов в воинской культуре средневековых новгородцев»

Летописная «Повесть о битве на реке Липице» всесторонне исследована как с текстологической, так и с исторической точек зрения. Варианты описания битвы

отразились почти во всех летописных традициях Руси — краткие известия во владимиро-суздальском летописании, древнейшее развернутое повествование — в новгородском, реконструируются также детали описания битвы, восходящие к достаточно ранним смоленским и ростовским источникам1. Можно с большой долей уверенности предполагать, что тексты летописных сообщений опирались на рассказы участников сражения, кроме того, не исключено, что «Повесть» бытовала как отдельное литературно-эпическое произведение (или даже несколько произведений), включенное позже в летописные своды2. Нам известны два основных наиболее достоверных варианта повести — изначальный новгородский (НПЛ) и более поздний (условно «общерусский»), читающийся в летописях, восходящих к Новгородско-Софийскому своду первой половины XV в. (HIV, CI, HK и др.), ставшему основой общерусского летописания более позднего периода3.

В битве 1216 года противостояли две коалиции — новгородцы во главе с Мстиславом Мстиславовичем в союзе с псковским и смоленским князьями, а также ростовским князем Константином Всеволодовичем против альянса, возглавляемого братьями последнего, Ярославом и Юрием Всеволодовичами. Поводом для масштабной войны был конфликт князя Ярослава Всеволодовича с Новгородом, однако в итоге ставкой битвы на Липице стал владимирский великокняжеский стол.

Несмотря на то что политические обстоятельства и ход битвы полностью рассмотрены исследователями, одна характерная деталь повествования о знаменитой битве осталась недооцененной в историографии. Речь идет о специфическом поведении новгородцев перед боем. В Новгородской первой летописи старшего извода в ответ на оскорбительный отказ от мира со стороны враждебной коалиции новгородцы объявили своему князю Мстиславу:

«...И рекоша новгородци: "къняже, не хочемъ измерети на конихъ, нъ яко отчи наши билися на Кулачьскеи пеши". Князь же Мьстиславъ радъ бысть тому; новъгородци же съседавъше съ конь и порты съметавъше, босии, сапогы съметавъше, поскочиша, а Мьстиславъ поеха за ними на конихъ...»4. Битва закончилась победой Мстислава и новгородцев.

В более позднем развернутом варианте повести о Липицкой битве, дополненной по смоленским и ростовским источникам, текст выглядит следующим образом:

«Мстислав с Володимерохмъ укрепляти новогородци и смолняны, ркуще: "Братье, се восшли есми в землю силну, а позряче на Богъ, станем крепко, не озираимся назадъ: побегше, не уйти. А забудем, братье, домы, жены и дети, а коли любо умирати, хто хочть пешь, или кто на коне". Новгородци же ркоша: "Мы не хочем измерети на коних, но отцы наши билися на Колакши пеши". Мстислав рад бысть томую, новгородци же ссед с коней, и порты и сапоги с себе сметавшее, боси поскочиша. А смолняне же молодые полезшее же с конь, тако же поидоша боси, завиваючи ноги»5. Далее идет описание битвы, в которой отряд Ивора Михайловича, атакующего вместе с новгородцами, отстает от новгородцев, поскольку у Ивора споткнулся (упал?) конь. Пешие же новгородцы, вооруженные «киями», атакуют противника.

Этот текст отличается значительным количеством специфических воинских деталей: упоминание «киев» (палиц? боевых молотов? чеканов?) новгородцев, топоров их противников6, топора «с поворозою» (т.е. темляком), с которым Мстислав Мстиславич трижды пробивался через полки противника и обратно. В описании битвы введена яркая литературная формула «аки на ниве класы пожинаху», т.е. сравнение боя с жатвой (ср. аналогичные метафоры описания боя, связанные с земледельческим циклом7). Ростовские источники, на основании которых был расширен новгородский рассказ о Липицкой битве, во многом основывались как раз на дружинной устной традиции. Отметим также, что в ряде летописей есть восходящие именно к ростовской литературной традиции известия об Александре Поповиче и других «храбрах», в том числе и связанные с описаниями Липицкой битвы8. Эти известия с большой долей вероятности могут считаться книжными конструктами, однако отражающими отголоски вполне аутентичного устного эпоса9. Очень вероятно, что летописный текст повести, отраженный в HIV, CI, HK и Тв. сб., оформился под влиянием дружинного эпоса, связанного с именами Мстислава Удатного и Александра Поповича.

Мотивом, объединяющим раннюю новгородскую версию повести и расширенные фольклоризированные версии XV в., является желание новгородцев сражаться пешими и босыми. При этом новгородцы ссылаются на опыт своих «отцов и дедов», которые в битве на Колокше также сражались пешими. Речь идет о битве Мстислава Владимировича с Олегом Святославичем в 1096 г. на реке Колокше (Кулачьце)10, в итоге которой Мстислав победил, а Олег бежал. Уточнение о спешивании новгородцев («сседоша с коней новогородци») отсутствует в описаниях битвы Новгородской первой летописи обоих изводов и в большинстве списков ПВЛ. Оно есть только в Радзивилловской летописи11. Таким образом, литературная вставка этого мотива в описание Липицкой битвы под влиянием описания битвы на Колокше практически исключена.

Конечно, само по себе спешивание не было экстраординарным событием на войне и могло быть следствием каких-либо тактических задач. Например, спешивание новгородцев в Липицкой битве часто объясняется тем, что гора, которую штурмовали новгородцы, была укреплена плетнями и кольями12. А иногда причиной становились этические принципы: в 1185 г., во время отступления войска Игоря Святославича под натиском половцев, князь «Буй-Тур» Всеволод и многие дружинники предпочли сражаться пешими вместе с простыми ратниками13.

Но в рассматриваемом случае перед нами целый комплекс взаимосвязанных действий — спешивание, раздевание, разувание и пешая атака в качестве передового отряда. Речь идет именно о снятии одежды и обуви, а не просто о спешивании и снятии доспехов14, что могло бы (хотя и с натяжкой) быть вызвано какими-то практическими соображениями. При этом новгородцы недвусмысленно ссылаются на свою «историческую память» о битве на Колокше. Можно предположить, что это вспоминание предания было актуализировано сходными обстоятельствами (битва новгородцев с враждебным князем) и совпадением имен правнука Мстислава Мстиславича и его прадеда Мстислава Владимировича15. То есть новгородцы как бы хотели «воспроизвести» свою победоносную битву более чем вековой давности. Похожий механизм мистического вмешательства в судьбу князей предполагала «молитва и отцов и дедов», неоднократно упоминаемая в летописях16.

Отдельно отмечу, что Мстислав радуется действиям новгородцев, более того, согласно более позднему расширенному варианту сам исподволь подводит новгородцев к такому решению. То есть он вполне понимает значение этих действий для боевого духа воинов. В «общерусском» варианте повести к новгородцам присоединяются еще и молодые смоляне, которые, впрочем, разувшись, обматывают («перевивают») себе ноги. Они действуют явно «практичней» новгородцев, характерно, что смоляне только спешиваются и разуваются, о снятии одежды речь не идет. Исходя из этих соображений можно предположить, что речь идет не только и не столько о каких-либо тактических ухищрениях, а о воинском обряде, символизирующем готовность новгородцев сражаться «до последнего» и не отступать. Здесь же можно отметить специфику их оружия — «киев», может быть, двуручных, т.е. предполагавших отсутствие щитов. Этот обряд был тесно связан с преданиями о славных сражениях новгородцев и, как кажется, воспроизводился не так часто, может быть только — в особо экстремальных ситуациях. Возможно, здесь мы наблюдаем отголоски архаичного ритуала обнажения, которое использовалось с разными мотивировками в воинских практиках многих народов.

В качестве догадки можно высказать предположение, что новгородский обряд был как-то генетически связан (или типологически близок) с одной из черт поведения, отличавших скандинавских викингов-берсерков17. Этимология этого названия связано как раз с обнажением, снятием доспехов и одежды, восходящая к ритуалам оборотничества18. Зачастую эта этимология противопоставляется альтернативной версии о том, что обозначение берсерков связано с обозначением медвежьих и волчих шкур. Однако это противопоставление излишне, поскольку облачение в шкуры хищников, метафорическая ликантропия, требовала снятия человеческой одежды, т.е. раздевания19. Можно сказать, что обе этимологии правомерны и семантически дополняют друг друга. Наконец, берсерки зачастую выступают не только как одиночки-изгои, но и как элитный боевой отряд (спутники Хрольва Жердинки и телохранители Харальда Прекрасноволосого20), так же, как и новгородцы в летописях (см. ниже).

В качестве косвенного аргумента здесь может служить происхождение значительного числа боярских семей Новгорода и Ладоги от скандинавских знатных родов21. И именно представители новгородской элиты составляли ударную часть новгородского войска. Кроме того, в конце X — начале XI в., времени становления древнерусских дружинных традиций, новгородцы выступают как сильная воинская корпорация, которая, с одной стороны, постоянно взаимодействовала с варягами, а иногда конкурировала и конфликтовала с ними.

В 980 году «словене» и варяги входят в одно войско князя Владимира Святославича22. Затем князь Владимир в 997 г. ходил именно в Новгород «по верховьние вой», поскольку шла постоянная война с печенегами23. Во время княжения Ярослава Владимировича, призвавшего в 1015 г. множество наемников-варягов, творивших «насилье новгородцем и женамъ ихъ», новгородцы «избиша варягы во дворе Поромони», в ответ Ярослав и его варяги иссекли новгородских «нарочитых мужей» (в Новгородской первой летописи — «вой славны тысящу», при этом здесь же есть уточнение, что часть новгородцев смогла вырваться и бежать из западни24). Характерно, что во время урегулирования этого конфликта Ярослав обращается к новгородцам «люба моя дружина»25.

Вполне самостоятельной дружиной выступают новгородцы во главе с посадником Константином Добрыничем, которые «расекоша лодье Ярославле», когда тот пытался бежать «за море» от Святополка и Болеслава. В 1021 г. новгородцы выигрывают с Ярославом битву против полоцкого князя Брячислава26. В 1036 г. против печенегов опять Ярослав использует варягов и словен (которые затем при описании битвы вне городских стен названы новгородцами)27.

Кроме того, «Древнейшая правда», которую князь Ярослав дал новгородцам в качестве «награды» вместе с денежным вознаграждением за участие в войне со Свя-тополком, является «кодексом», регулирующим отношения внутри дружины28. Именно такой воинский контингент, следовательно, и составляли новгородские мужи, которые ее получили.

В битве у Любеча в 1016 г. между войсками Ярослава и Святополка новгородцы демонстрируют исключительно «дружинный этос» поведения — они форсируют Днепр, объявив, что сами убьют любого, кто останется, отталкивают ладьи, отрезая путь к отступлению, ведут рукопашную схватку в темноте, повязав себе платки на голову в качестве опознавательных знаков29. Наконец, замечу, что и в 1016, и в 1018, и в 1036 гг. новгородцы сражаются в одном войске с наемниками-варягами.

Таким образом, можно предполагать, что новгородцы обладали специфической воинской культурой, которая, естественно, была наиболее подвержена влиянию северных, скандинавских прежде всего, дружинных образцов и моделей поведения. Фразу ПВЛ о людях новгородцах «от рода варяжска»30 вполне можно понимать не только в узкогенеалогическом, но и в этнокультурном смысле, связанном в том числе и с преемственностью воинских традиций.

В таком случае новгородцы практически до XIII в. сохранили древний обряд своих предков, стимулом для сохранения этого обряда была «живая» устная традиция, повествующая о победах «пеших» новгородцев. Еще одним консервирующим фактором традиций реального и ритуального «пешего боя» была отдаленность новгородцев от кочевого мира степей, под влиянием и в противостоянии с которым оформилась к началу XII в. всадническая субкультура русских дружин31.

Список сокращений

БЛДР — Библиотека литературы Древней Руси.

ДГ — Древнейшие государства Восточной Европы. Материалы и исследования. (До 1994 г. — Древнейшие государства на территории СССР.).

ПВЛ — Повесть временных лет / Подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева, М.Б. Свердлова; отв. ред. В.П. Адрианова-Перетц. 2-е изд., испр. и доп. СПб., 1996 ПСРЛ — Полное собрание русских летописей ТОДРЛ — Труды отдела древнерусской литературы НПЛ — Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов.

HIV — Новгородская четвертая летопись.

CI — Софийская первая летопись

НК — Новгородская Карамзинская летопись.

Тв. сб. — Тверской сборник

Примечания

1. Лурье Я.С. Повесть о битве на Липице 1216 г. в летописании XIV—XVI вв. // ТОДРЛ. Т. XXXIV. Куликовская битва и подъем национального самосознания. Л., 1979. С. 96—115; Он же. Повесть о битве на Липице // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. I. (XI — первая половина XIV в.) / Под ред. Д.С. Лихачева. Л., 1987. С. 348—349; Рыбаков Б.А. Русские летописцы и автор «Слова о полку Игореве». М., 1972. С. 161—172; Юрасовский А.В. О соотношении пространной и краткой редакций «Повести о Липицкой битве» в новгородском летописании // ДГ. 1987. М., 1989. С. 58—64. Кучкан В.А. Летописные рассказы о Липицкой битве // Письменные памятники истории Древней Руси. Летописи. Повести. Хождения. Поучения. Жития. Послания. Аннотированный каталог-справочник / Под. ред. Я.Н. Щапова. СПб., 2003. С.70—73.

2. Возможно, этот внелетописный источник представлял собой повесть о князе Мстиславе Мстиславиче Удатном (Лурье Я.С. Повесть о битве на Липице 1216 г. в летописании... С. 114). Ср. версию Б.А. Рыбакова, поддержанную А.В. Юрасовским, о существовании изначальной эпической «Повести о Липицкой битве», подвергшейся сокращению, первоначальный вид которой более полно передает «расширенная редакция» HIV и CI (Рыбаков Б.А. «Слово о полку Игореве» и его современники. М., 1971. С. 293; Он же. Русские летописцы... С. 165—172). Б.А. Рыбаков исключительно точно отмечал черты, восходящие к эпической традиции, второго расширенного варианта «Повести...». Но мотивация тотального сокращения протографического текста «Повести...» в Новгородской первой летописи остается в таком случае необъяснимой. Схема развития текста, предложенная Я.С. Лурье, на мой взгляд, логичней и обоснованней.

3. Лурье Я.С. Две истории Руси XV века. Ранние и поздние, независимые и официальные летописи об образовании Московского государства. СПб., 1994. С. 108—117.

4. ПСРЛ. Т. III. Новгородская первая летопись Старшего и Младшего изводов. М., 2000. С. 56. В Младшем изводе читается почти идентичный текст (Там же. С. 256).

5. БЛДР. Т. 5. XIII век. М., 1997. С. 80, 464 (Текст Новгородской Карамзинской летописи).

6. В Новгородской IV летописи из текста скорее следует, что сами новгородцы вооружены и киями, и топорами (ПСРЛ. Т. IV. 4. I. Новгородская четвертая летопись. М., 2000. С. 192). В Тверском сборнике новгородцы вооружены топорами, а их противники отбиваются «киями» (ПСРЛ. Т. XV. Рогожский летописец. Тверской сборник. М., 2000. Стб. 322).

7. Об этой формуле см.: Гаспаров М.Б. Поэтика «Слова о полку Игореве». М., 2000. С. 39—46.

8. Лурье Я.С. Повесть о битве на Липице 1216 г. в летописании... С. 106—109; ПСРЛ. Т. XV. Стб. 323.

9. О соотношении книжного и фольклорного в известиях о «храбрах» см.: Лихачев Д.С. Летописные известия об Александре Поповиче // Лихачев Д.С. Исследования по древнерусской литературе. Л., 1986. С. 318—352.

10. ПВЛ. С. 109, 533. ПСРЛ. Т. III. С. 19, 203.

11. ПСРЛ. Т. 38. Радзивилловская летопись. Л., 1989. С. 94. ПСРЛ. Т. I. Лаврентьевская летопись. М., 1997. Стб. 240. прим. «И». Видимо, откровенно языческий характер ритуала раздевания и разувания перед боем препятствовал его описанию в летописных известиях, восходящих к XI в., летописцы, кажется, даже избегали упоминания факта спешивания новгородцев.

12. Кучкин В.А. Летописные рассказы о Липицкой битве... С. 72.

13. ПСРЛ. Т. II. Ипатьевская летопись. М., 1998. Стб. 641—642

14. В польской Хронике Галла Анонима есть похожий сюжет, явно восходящий к дружинному эпосу, о том, что во время войны с князя Болеслава II Щедрого с поморянами значительная часть его воинов во время переправы через глубокую реку утонула из-за тяжелых панцирей. Другая же часть польского войска сбросила кольчуги и успешно форсировала реку и одержала победу. Далее Галл приводит эпически-гиперболизированный вывод о том, что после этого польские воины вообще перестали использовать панцири на войне (Галл Аноним. Хроника и деяния князей или правителей польских / перевод Л.М. Поповой // Славянские хроники. СПб., 1996. С. 350; Gall. I. 25).

15. Прадед Мстислав Владимирович был своего рода «идеальным прототипом» Мстислава Мстиславича, так же, как и его отца Мстислава Ростиславича. Внук и правнук были в свою очередь «инкарнациями» знаменитого предка. Имя Мстислав входило в число престижных и «счастливых» в роду Рюриковичей, особенно ветви «Мономашичей» (Литвина А.Ф., Успенский Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. Династическая история сквозь призму антропонимики. М., 2006. С. 14—30; 296—314).

16. Комарович В.Л. Культ рода и земли в княжеской среде XI—XIII вв. // ТОДРЛ. XVI. М.—Л., 1960. С. 88—89.

17. Blaney B. Berserkr // Medieval Scandinavia. An encyclopedia / Ed. P. Pulsiano. New York, L., 1993. P. 37—38; Idem. The Berserkr Suitor: The Literary Application of a Stereotype Theme // Scandinavian Studies. 1982. Vol. 54. P. 279—294; Beard D.S. The Berserkr in Icelandic Literature // In Approaches to Oral Literature / Ed. R. Thelwall. Uster, 1978. P. 99—114; Ср. менее обоснованную скептическую позицию: Либерман А.С. Германисты в атаке на берсерков // ДГ. 2003 г. Мнимые реальности в античных и средневековых текстах. М., 2005. С. 119—131.

18. Кардини Ф. Истоки средневекового рыцарства. М., 1987. С. 111—126.

19. Характерно, что, например, Снорри Стурлусон отнюдь не противопоставляет, а напротив, приводит в сочетании эти две способности берсерков — они могли сражаться без доспехов и при этом ярились как звери (Снорри Стурлусон. Круг Земной / Изд. подгот. А.Я. Гуревич, Ю.К. Кузьменко, О.А Смириницкая, М.И. Стеблин-Каменский. М., 1995. С. 13).

20. Blaney B. Berserkr... P. 37.

21. Глазырина Г.В. Свадебный дар Ярослава Мудрого шведской принцессе Ингигерд (к вопросу о достоверности сообщения Снорри Стурлусона о передаче Альдейгьюборга/Старой Ладоги скандинавам // ДГ. 1991. М., 1994. С. 240—245; Молчанов А.А. Скандинавские выходцы среди феодальной элиты Северной Руси (потомки ярла Ренгвальда Ульвссона в Ладоге и Новгороде // XIII конференция по изучению истории, экономики, литературы и языка Скандинавских стран и Финляндии. Тезисы докладов. М.—Петрозаводск, 1997. С. 136—138; Он же. Ярл Ренгвальд Ульвссон и его потомки на Руси о происхождении ладожско-новгородского посадничьего рода Роговичей-Гюрятичей) // Памятники старины. Концепции. Открытия. Версии. Памяти В.Д. Белецкого. Т. II. СПб., — Псков, 1997. С. 80—84; Гиппиус А.А. Скандинавский след в истории новгородского боярства в развитие гипотезы А.А. Молчанова о происхождении посадничьего рода Гюрятиничей-Роговичей) // Slavica Helsingiensia. 27. The Slavicization of the Russian North. Mechanisms and Chronology. Helsinki, 2006; Он же. «Суть людие новгородци от рода варяжска...» (опыт генеалогической реконструкции) // ВЕДС. XIII. Генеалогия как форма исторической памяти. М., 2001. С. 59—65; Мусин А.Е. К истории некоторых боярских родов Великого Новгорода // Новгород и Новгородская земля. Вып. 16. Великий Новгород, 2002. С. 82—92.

22. ПВЛ. С. 36.

23. ПВЛ. С. 56.

24. ПСРЛ. Т. III. С. 174.

25. ПВЛ. С. 62—63.

26. ПВЛ. С. 64.

27. ПВЛ. 66. Можно предположить, что летописец называет «словенами» ополчение всей Новгородской земли, а «новгородцами» — специфический, гораздо более профессиональный воинский контингент самого города.

28. Никольский С.Л. «Древнейшая правда» Ярослава: дружинное право в становлении государственного законодательства // Ярослав Мудрый и его эпоха. М., 2008. С. 55—67.

29. ПСРЛ. Т. III. С. 175; ПВЛ. С. 62—63.

30. ПВЛ. С. 13.

31. Михайлов К.А. К вопросу о формировании всаднической субкультуры в Древней Руси // Новгород и Новгородская земля. История и археология. Вып. 8. Новгород, 1994. С. 93—103.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница
 
 
Яндекс.Метрика © 2018 Норвегия - страна на самом севере.